Дорогой читатель. Важней всего в этом повествовании моя квартира, которую я, наверное, давно бы мог получить. Я совсем забыл об этом маленьком параллельном сюжете, в котором так коротко сошлись последние в жизни верность и измена.
Все думал: напишу что-нибудь большое и хорошее, тогда и подам заявление на квартиру. Мама обменяла квартиру в районном городке на комнату в Москве — 14 кв. м. Там и жили. Много лет спустя я получил квартиру, от которой отказались молодые репортеры: 16 кв. м, блочный дом, под окнами трамвайная линия, напротив мукомольный завод.
Мы писали объявления, менялись, доплачивали в течение почти 20 лет, пока не образовались две полноценные квартиры для съезда поближе к редакции. Почти два года документы валялись в Моссовете.
Неожиданно помощь предложил Толкунов.
Лев Николаевич лежал в больнице. Болел тяжело, мучительно. Я пытался навестить его, но Мария Алексеевна, жена, не разрешала: «Он плох, не хочет, чтобы его видели таким. Попозже».
— Пожалуй, я смогу помочь вам, — голос по телефону был слабый. — В Моссовете работает человек, которого я в свое время крепко выручил. Спас, можно сказать! Зам пред. Моссовета. Скажите мне ваши данные. У вас ведь отец погиб. Пропал без вести? Все равно — погиб. Когда, как?
Род недуга.
— Не надо. Это только вас волнует. А государство никогда…
— Вы не понимаете, это очень важно. Звоните.
Звоню:
— Не смог пока связаться. Я не свободен, вертушка только у зав. отделением. Как это не надо? Надо.
Наконец:
— Все в порядке. Он обещал, он поможет. Звоните ему.
Не без труда дозвонился. Голос ответил жесткий, резкий, человека чрезвычайно занятого.
— В чем дело? Ну и что, а при чем здесь я? Толкунов? Какой Толкунов? Ну, звонил, ну и что? А при чем здесь Толкунов, кто он и что он? — собеседник бросил трубку.
Все образовалось само собой. Моссоветовским чиновникам надоели известинские ходатайства под сукном. Мы съехались.
Я позвонил Толкунову.
— Поздравляю! — Голос был еще слабее. — Ну как, помог мой звонок?
— Именно вы. Если бы не вы…
— Ну вот, видите? Я же говорил вам! Все-таки помнят меня! Помнят!.. — Лев Николаевич даже рассмеялся как-то по-мальчишески:
— Помнят, а?
Через несколько недель он скончался.
Это было давно, это было недавно.
Возможно ли возвращение к прошлому?
У нас ничего невозможного нет.
Немецкий писатель, лауреат Нобелевской премии Гюнтер Грасс выпустил роман-эссе «Траектория краба», в основе которого — потопление легендарным подводником транспорта «Вильгельм Густлов», гордости немецкого флота. Роман стал бестселлером, в Европе заново пробудился интерес к событиям военной давности, к личности Маринеско.
2003 год можно окрестить годом подводника Маринеско. 15 января исполнилось 90 лет со дня его рождения. В ноябре, 25-го, будет 40 лет со дня смерти. Между этими круглыми датами — сегодняшняя, некруглая: 30 января, поздним вечером, он совершил свой главный подвиг.
«Известия» в свое время писали о подвиге Александра Маринеско, подводника № 1. После каждой публикации в «Известия» шли огромные мешки гневных писем — «Потрясен… Боже мой!», «История с Маринеско — наш национальный позор», «Доколе же России верные сыны будут на положении дворовых?», «Не могу больше находиться в вашей мерзкой партии…». По городам прошли демонстрации в защиту Маринеско.
Вообще-то изначально — Маринеску. Отец его — румын. В 1893 году он избил офицера, грозила смертная казнь, но он из карцера бежал, переплыл Дунай. Женился на хохлушке, букву «у» в конце фамилии поменял на «о».
По решимости, удали и бесстрашию Александр Иванович — в отца.
В 13 лет начал плавать учеником матроса.
В школе юнг ему, как лучшему, сократили срок обучения и без экзаменов перевели в мореходное училище.
Затем — высшие курсы командного состава. В разгар занятий пришел приказ: слушателя Маринеско отчислить, из флота демобилизовать. Причина — «анкета». Ему отказали даже на торговом флоте.
