За всю службу на флоте — с 1933 года и за всю войну — до 1945 года Александр Иванович «сорвался» дважды. И самовольная отлучка, и опоздание связаны были с выпивкой. Но вот протокол парткомиссии от 12 мая 1944 года: наказания снять «как с полностью искупившего свою вину перед партией честной работой и высокой дисциплиной».
Злополучный Новый год — 1945-й. Нейтральная Финляндия, г. Турку. Маринеско с товарищем был отпущен в город. В пустом гостиничном ресторане они со славянской широтой попросили накрыть стол на шестерых. Маринеско очаровал молодую красивую хозяйку гостиницы и у нее остался.
Под утро постучала горничная, сообщила, что внизу ждет жених хозяйки с цветами. «Прогони»,— сказал он. «Ты же на мне не женишься?» «Не женюсь,— сказал Маринеско,— но все равно прогони». Вскоре в дверь снова постучали, теперь уже офицер с лодки: «На базе переполох, вас ищут». «Прогони, — сказала она,— я ради тебя жениха прогнала».
И командир сказал офицеру: «Ты меня не видел».
Вернулся вечером.
Прошел слух, что его завербовала вражеская разведка.
Идти в море с другим командиром экипаж отказался.
По словам бывшего комдива, ныне доцента, кандидата военно-морских наук В. Полещука, история дошла до Жданова. Маринеско разрешили выйти в море.
Звездный час. 30 января лодка выследила знаменитый «Вильгельм Густлов», на борту которого спешили на запад более 7000 человек: высокопоставленные чиновники, генералы и высший офицерский состав. Среди них — надежда и цвет фашистского подводного флота — 3700 офицеров для 70 новейших лодок.
«Атака века» — так мировая печать окрестит потом потопление «Густлова», а у нас в стране Маринеско нарекут: «подводник № 1».
Между тем «С-13» обратно на базу не спешила и 9 февраля торпедировала еще и крейсер, охраняемый шестью эсминцами. На борту было 3600 гитлеровских солдат и офицеров.
Александр Маринеско, отмечал с восхищением нарком флота Н. Кузнецов, за один поход уничтожил целую дивизию!
Комдив А. Орел представил Маринеско к Золотой Звезде.
Награду снизили до ордена Красного Знамени.
Из подвига вычли вину. Задним числом.
Соответственно были снижены награды и всему экипажу.
Вот теперь Маринеско дал себе волю — выпивки, отлучки, конфликты с начальством. Когда понял, что болен, на очередной парткомиссии попросил определить его на излечение. Война была уже позади. Маринеско просто уволили с флота, при этом понизили в звании сразу на две ступени.
Жаль, поздновато вышел приказ министра обороны Р. Малиновского, год шел 1960-й, и жить Александру Ивановичу оставалось немного. Этот приказ отменял прежние, неприятные и реабилитировал Маринеско полностью.
Памятник задумали отлить из бронзы.
Моряки, офицеры в течение полугода сэкономили и сдали сверх плана тонну цветного металла и обменяли его на бронзу. Глыбы гранита — старого, еще петровских времен — взяли на месте разрушенного пирса. Бросили клич: с офицеров — по пять рублей, с мичманов — по три, с матросов — по 50 копеек. Всеобщий подъем был необыкновенным. Собрали три тысячи.
Но рабочие трудились бесплатно, сверхурочно. Валерий Приходько за свой многолетний труд от денег отказался. Деньги решили потратить на организацию праздника открытия.
Праздник был чудо! Съехались члены экипажа «С-13» (немного их осталось), приехала дочь Маринеско. Пришли руководители партийных и советских органов Лиепаи. Площадь была забита. Телеоператоры, фотокорреспонденты. Почетное каре моряков. Когда разрезали ленту, и опустили покрывало, открылась надпись: «Героическому экипажу Краснознаменной п. л. «С-13». Его боевому командиру Маринеско А. И.». Гарнизонный оркестр исполнил гимны СССР и Латвийской ССР. Цветы, митинг. Замечательно выступил Яков Спиридонович Коваленко, командир боевой части «С-13». Рассказал о Маринеско, об экипаже. Он останавливался, спазмы не давали говорить. Рисковал, конечно: у него было два инфаркта. (Из офицеров лодки, кроме него, жив лишь штурман Николай Яковлевич Редкобородов).
Гости уже разъехались, а моряки ходили к памятнику, фотографировались.
Специалисты прикинули цену памятника: 30 тысяч рублей.
Открытие состоялось 3 октября.
А в конце месяца рано утром матросы, офицеры глянули и остолбенели — имя Маринеско с памятника сорвано, слово «героическому» изъято. Все свершилось ночью. Кто решился? Надписи крепились на шурупах, и теперь черные дыры зияли, как следы от пуль.
Представлявший Маринеско к званию Героя комдив Александр Евстафьевич Орел, ныне — адмирал в отставке.
— Беда Маринеско, — сказал он,— в том, что его судьбу решали те, кто ни разу выстрела не слышал.
Кто? В Центральном военно-морском архиве в Гатчине я разыскал это имя: временно исполняющий должность комбрига Л. Курников. Ни до Наркомата ВМФ, ни даже до Военного совета Балтфлота представление А. Орла не дошло. Проявили бдительность в первой же инстанции. И на документах, изгонявших Маринеско с лодки и с флота, стоит та же фамилия.
