После этого он три недели пролежал в госпитале: контузия, сотрясение мозга.
А в коротком рапорте была только одна лишняя строка — о причине перерасхода взрывчатки. И ни слова больше.
…События, о которых идет речь, происходили в основном в начале шестидесятых годов, они легли как раз посередине между войной и нынешними вполне безоблачными днями. Насколько он нужен был людям в эти, отдаленные уже от войны годы, может сказать одна лишь цифра — в 1959 году, когда он только пришел сюда работать, в Краснодарском крае погибло от снарядов и бомб 156 мирных жителей.
Не всякую работу доступно измерять в цифрах. Можно, конечно, предположить, что за двадцатью тысячами обезвреженных бомб — сотни тысяч спасенных Ильиным жизней, ведь от взрыва бомбы редко гибнут по одному. Правда, не Ильин, так другой бы обезвредил, это верно. Но сколько было самых трудных случаев, когда отправляли на задание именно его — тот же санаторий в Геленджике…
В военной биографии Леонида Ильина в конце шестидесятых годов произошли перемены. Он окончил военную академию, но кабинетная, преподавательская, любая другая спокойная работа не по нему. Уже после окончания академии он получил звание «водолазный мастер» — высшую квалификацию водолазного специалиста. Стал работать с современной подводной техникой.
Время от времени он наведывается в родную деревню.
— Гоша-то мой, первый учитель и спаситель мой, жив-здоров, трактористом работает. И старушка, которая белье на бикфордовом шнуре развешивала, тоже жива. Я приехал к себе в деревню уже в звании и в форме полковника, бабуля глянула: «Ах ты, сорванец,— говорит. — Это ты взрывал все тут, ходил?».
И, конечно, бывает он там, где вершил свои — как сказать: трудовые или ратные? — дела. Вспоминает каждый раз первое задание. При разминировании он обнаружил тогда в земле бутылку с полуистлевшей запиской старшего лейтенанта. Прочитать ее всю не было возможности, но можно было догадаться, что в этих местах шли кровопролитные бои, группа бойцов во главе со старшим лейтенантом сражалась до последнего патрона. В конце записки угадывались слова: «Пусть светит солнце, живут люди, пусть цветет наша Родина-мать!».
Эти слова остались для него наказом.
Он и тогда, из дома отдыха, спешил через Сочи в свои прежние края. Там увидел он своих боевых друзей, спасенных им людей, густые сады, поля, хаты. Словом, сохраненную, сбереженную жизнь, которая со времен войны не прервалась здесь ни на одну минуту.
Самые первые, чистые страницы — короткое предвоенное детство, воспоминания об отце.
Отец его, урожденный Петр Авксентьевич Железный, почти всю жизнь работавший кузнецом, по просьбе райвоенкомата занимался с призывниками. Вечерами готовил дома конспекты, изучал оружие, в избе лежали гранаты (без запала, конечно), винтовки, даже пулемет. «Ложись, сын, — командовал он. — Заряжай. Смотри на цель, видишь мушку? Дави на спуск». Силенок у Саши было мало, отец клал свою могучую руку на его и вместе спускали курок. Оба были очень довольны.
Воспоминаний военной поры, у него много. Первые письма от отца. Он предупреждал маму о том, что зима будет трудной, просил обязательно заготовить дрова. Беспокоился о детях, крепко целовал маленькую Валю, предупреждал Сашу: если не будешь слушать мать, я к тебе не приеду.
Восьмилетний Саша мыл полы, топил печь, готовил еду, вместе с матерью корчевал пни на дрова. Работал до изнеможения, но зато, наверное, ни один сын на свете не был так уверен, что отец вернется.
Эвакуировались они не сразу в глубинку, а перебирались с места на место. Словно не эвакуировались, а отступали — Харьковская область, Сталинград, Саратовская область. Осенью сорок второго плыли по Волге в Камышин. Небольшой пассажирский пароходик причалил к пристани в Саратове, стоянка — час. Здесь жила семья брата отца — Андрея. Мать заскочила к ним: от мужа нет писем… Жена Андрея — Лена неопределенно пожала плечами, рассказала об Андрее, что жив, что воюет в танковых частях. И только когда гостья заторопилась уходить, Лена сунула ей в карман газету.
— Андрей с фронта прислал. Только прочти на пароходе…
Вновь поплыли мимо осенние волжские берега. На первой же странице на полях она увидела два слова, написанных от руки чернилами: «Смерть брата!» Чей почерк, Андрея? Лихорадочно пробежала глазами страницы, увидела заметку о героической гибели комиссара роты разведчиков Железного.
Антонина Михайловна подошла к борту, смотрела на тяжелую воду… Маленькая надежда теплилась в ней: отчество в заметке было чужое — «Авдеевич».
Саша ждал отца долго. Уже после войны, когда возвращались фронтовики и в многоголосых дворах пацаны хвастались их наградами, он вдруг ясно понял: отца больше нет.
Мать показала ему газету. В небольшом донецком селе, читал Саша, комиссар Спартак Авдеевич Железный принял неравный бой…
А при чем здесь Спартак, скажет теперь читатель?
