По здравости ума Анны Андреевны ее нервозность снималась всегда практическим действием, и однажды, проснувшись, соскочив с постели, она понеслась в дамскую парикмахерскую, чтобы по возможности преобразить там свое лицо… После этого она сделалась веселой и совсем бойко стала ухаживать за сестрой, как за родным проживающим долго в ее комнате моржом…
Отошла Полина Андреевна ночью, с пятницы на субботу. Перед этим, проснувшись, она почувствовала, что внутри ее все опустошено и только в этой чернеющей пустоте слабо, но истерично бьется сердце. Ее поразило также, что маленькая нежная складка жира на боку ее живота, которую она очень любила, тихонько, почти невидимо пульсирует, как бы даже плачет и прощается…
Она прикрыла складку рукой и подумала. В комнате как-то по-животному храпели. Все спали… Ей очень захотелось приподняться и громко обложить всех матом… Временами она впадала в забытье, вернее, в полоумную предсмертную сумеречность… Но в промежутках, между провалами, она опять, всей своей уходящей душой, всем полумертвым тенеющим телом, хотела выругаться, громко и наверняка, чтобы разбудить спящих… Но сил едва хватило для шепота…
Наутро Коля сразу же взглянул на Полину Андреевну. Он ожидал, что она опять рассматривает свой живот, и очень удивился ее неподвижности…
Весть о смерти переполошила всех домочадцев.
— Слава Богу, отмучилась, — сказала Тоня, — теперь уж она моему бабьему счастью не будет завидовать.
Старушка Анна Андреевна вдруг куда-то исчезла.
Только Саня остался около покойной: он думал, что умереть — это, наверное, то же, что идти одному по далекому шоссе, не выпив на грамма водки, и переминался с ноги на ногу. Ему было скучно, а скука было единственное состояние, которое он любил.
«Если бы еще под ногами текли лужи — совсем вышло бы хорошо», — думал он. Коля же забился в уголок и от страха стал читать стихи.
В это время в дверь сурово и серьезно постучали. Дверь распахнулась, и первое, что увидели Спичевы, был белый корявистый гроб, который медленно влезал в комнату. Позади шушукались здоровенные соседи, проталкивая гроб, и между ними виднелось заботливое раскрасневшееся личико Анны Андреевны.
— Спасибо, благодетели! — зыкнула она на соседей, и те скрылись в темноте коридора. — Николай, приноравливай гроб!
— Откуда гроб, мамаша? — сердито спросил Саня.
— Крестный твой, гробовщик, подкинул. Еще месяц назад. Так я его, затаясь, на черном ходу хранила, — затараторила, чуть не подпрыгивая, Анна Андреевна. — Из мастерской ихней гроб. Бракованный, совсем хреновый. И деревцо гнилое, с дуплом. Зато по дешевке. Крестный за четвертинку уступил.
— Вот мертвых обжуливать — это ничего, терпимо, — разговорился Саня, — а живых не стоит; сколько вы, мамаша, у сестры носков уперли и пуговиц…
— Ты бы, Саня, чем языком болтать, свои мужицкие обязанности справлял, — вмешалась Тоня.
— Не время сейчас, тюря, — буркнула в ответ Анна Андреевна.
Она заражала всех приподнятостью своего настроения; дело в том, что, когда Подина Андреевна умерла, Анна Андреевна вдруг как-то глупо обрадовалась, что умерла сестра, а не она сама, как будто она должна умереть; точно камень упал у нее с души; она так истерически взволновалась, что сразу же побежала за припасенным гробом на черный ход; пролила кошкину миску, и в голове ее мелькнула даже мысль: не сбегать ли сразу же в лавку за четвертинкой водки и не распить ли ее от радости где-нибудь в подворотне, у помойки, пританцовывая.
Единственно почему она это не сделала, то только потому, что в невротическом состоянии занималась всегда делом, а не баловством.
От ее деловитости пыль стояла в комнате.
— По-христиански надо, по-христиански! — кричала она. — Обмыть — черт с ней, а одеть надо… Ишь, покойница совсем голышом любила спать.
Анна Андреевна быстро настроила сыновей наряжать покойную. Саня одевал не спеша, заботливо, словно перед ним был не труп, а малое неразумное дите; у Коли же тряслись руки; он как раз почему-то натягивал нижние штаны.
— Не в ту дырку суешь, обормот! — взвизгнула на него Анна Андреевна. — Блаженный!
Наконец Полину Андреевну, как большую помятую куклу для нервных, с воображением детей, уложили, разодетую, в гроб. Тоня посоветовала было поставить гроб с покойницей под кровать, где ночные горшки, но Анна Андреевна цыкнула на нее.
— Ишь безбожница! — гаркнула она, добавив матерное словцо…
— А чево, мамаша?!. Неприятно ведь будет, ежели мы с Саней захотим лечь, а она маячит тут на столе, перед носом… Саня и так плох, а теперя и вообще Бог знает что будет…
Гроб оставили все-таки на столе.
— Хулиганье! — взорвалась Тоня, — я хоть зарежь, а за стол жрать не сяду…
— Еще как сядешь! — рассердилась Анна Андреевна. — Когда проголодаесси…
Тоня, хлопнув дверью, ушла в уборную и просидела там полчаса. Вскоре появился толстозадый доктор.
