Ему не хотелось даже щекотать врачей или стулья. Все исчезло, все уходило в туман. "Как отразился во мне тот неподвижный свет без источника, что я видел? - останавливал он мысль. - Неужели и во мне он, уже другой, все равно незрим для моего глаза?!"
Он слышал колокол в своем уме. Этот звук гасил все прежнее, и он чувствовал, как в поле души его появляется и дышит под тьмой что-то живое и невиданное, до ужаса ощутимое, которое может проявиться для его сознания.
Но и непроявленное, оно было выше, чудовищней и безмернее, чем весь свет мира сего.
- Я завидую себе! Я завидую себе! - прокричал Виталий в открытое ночное окно московской больницы. - Я завидую себе!
И он почувствовал, что в его душе появилась звезда, вернее, призрак той звезды, которую он видел - единственную - в утреннем небе, сразу после своего откровения. И была она, может быть, он сам.
Да, он достоин зависти к самому себе.
Яма
Утро упало в тихую пустоту улиц. Но что изменится от этого в моей душе... Всю жизнь меня жгло одно стремление: к смерти... Только в исчезнувшем раннем детстве я любил жизнь. Стук моего сердца наполнял тогда мое сознание, и я не знал ничего, кроме этого стука. Мое сердце казалось мне мячиком, с которым можно затевать вечную игру... А потом: смерть повела меня, как слепого ребенка... Это началось с того, как стали тяжелеть мои мысли. Раньше они были светлые и служили определенной цели. А теперь я понял, что они сами по себе и не имеют предназначения. Поэтому я очень не люблю думать. А когда нет мыслей, и в сознании чисто, чисто, как в душе птицы, особенно ясно видишь поток внутренней силы, влекущей тебя помимо твоей воли к своему берегу - к смерти. Так вот то, что находится внутри нас, наше сокровенное!
С этих пор я особенно полюбил - не столько саму смерть, иначе я бы давно ушел, сколько сознание смерти.
Именно сознание смерти, потому что сама смерть - что это такое?! "Когда нас нет - есть смерть, когда есть мы - нет смерти" - а мысль о смерти, о, это совсем другое, это жизнь, это визг, это слезы, и я настаиваю, что надо жить во смерти, каждую минуту сознавая ее, копошась в ней, как в любимой женщине. Человек, бить может, и есть всего-навсего мысль о смерти.
Итак, сознание смерти заменило мне жизнь.
Вот и сейчас, в этот весенний день, в этом раскачивающемся мире, как ветер, я вышел на улицу, чтобы смерть опять повела меня в свою утреннюю прогулку. И все вокруг опять стало таким хрупким и потусторонним, как будто стеклянная кровь пролилась по ветвистым жилам мира... О, Господи, заверну лучше на мост, к реке... Я ловлю встречных людей в уютное гнездышко моих мыслей о гибели. И они становятся не такими, какими кажутся на первый взгляд: женщина, покупающая в ларьке капусту, - стоя мочится тихими спазмами страха. Я люблю ее тело, потому что оно вздрагивает от прикосновений смерти.. А девочка, оборванная, замусоленная девочка, разве она бежит играть в классики - нет, она просто скачет навстречу своему уничтожению.
И ее тело, напоенное жизнью, еще больше напоено Великим отсутствием.
Это Отсутствие сказывается в каждом ее движении, в ее застывании, в ее мольбе...
Бедная скелетная крошка! Поцелуй свою будущую могилку. Да, да!.. Я еще в детстве - а жизнь уступила в моей душе смерти, когда мне было семь лет очень любил играть вокруг своей будущей могилки.
Я строил ее из песка или глины, ставил жалкий детский крестик из палок и играл около нее в прятки. Мама порола меня за это... Но хватит о прошлом.
Особенно я люблю есть, думая о смерти. Я прохожу мост, захожу в разукрашенную хохотом столовую... Хорошо в уголку пить сок и знать, что ты скоро растворишься в неведомом, как темный сок растворяется в тебе.
Господи, посмотреть бы на мух у стены...
Мелькание, мелькание и мелькание... Сознание смерти делает меня лeгким и нетронутым, и я прохожу сквозь мир, как сквозь воздух. Хорошо жить умершему. И мысли становятся как звон колокольчиков.
Представьте себе, потому что я мертв, я сделал карьеру. Хотя мне всего тридцать четыре года, но я заведую отделом. И это потому, что мне все безразлично. Сознание смерти легко проводит меня сквозь жизненные сгустки, дальше, дальше, туда, к концу. Бедненькие живые поросята, мои сослуживцы, как они извиваются, стараясь добиться лучшего положения. Но у них не выйдет. Хе-хе... Они вертятся вокруг себя и кусают зубами воздух. Потому что у них нет той холодной вечной силы - сознания смерти. И мне безгранично все равно, кем я буду, а им - нет...
Вспоминаю, что даже утром, в постели, тронутый пробуждающейся влагой жизни - с первым же рассветом сознания! - мысль о смерти обжигала мой зад.
Наконец я допиваю свой сок. Я всегда очень аккуратно одет, как покойник, в наглаженном, выхоленном костюме, в безупречном накрахмаленном воротничке и при галстуке.
Смерть в отличие от жизни должна быть прилична.
И все же жизнь хороша! Не надо думать, что я не люблю жизнь. Просто смерть я люблю еще больше.
А жизнь-то я люблю скорее не саму по себе, а в ее связи со смертью.
