Между тем мы уже присели у подвального окна, еле выходящего из-под земли, так что мир, виденный оттуда, был вполне дефективен: мы видели только беспричинные ноги проходивших мимо людей и обособившуюся у окна травку.
- Творцу, - продолжал Ангел, - трудно прийти к своей цели еще потому, что каждая отчужденная ступень Его творения (даже метагалактическое сознание) уже не является Абсолютом, а, имея в себе только часть Творца, испытывает в бреду души своей по Нему томление и стремится опять вверх, к Абсолюту. И, таким образом, в творении действуют две великие и противоположные силы: одна сила - тайна Творца, истинная, стремится к своей погибели; другая - вздох каждой твари, ее стремление, возникающее из недостаточности, вверх, к более высшему существу. Но низшее все равно с трудом достигает высшего; и даже если возмечтать, что какая-либо о себе мнящая тварь, пройдя все ступени, сольется с Абсолютом, то, будучи с Ним слита, опять почувствует, как в замкнутом круге, стремление вниз, к Ничто...
Ангел примолк и посмотрел на окружающее так, как будто все было предназначено для его речи. Поганая кошка заглянула к нам в разбитое окно.
- Вы, людишки, - умиленно, но мутно предчувствуя в себе визг, продолжал Ангел, - полагаете, что Творец, дескать, создал сначала низшее, амебное, а потом это развилось до высших форм; это вам так кажется по химеричности времени; а по сущности - наоборот: не человек "произошел" от обезьяны, а, напротив, обезьяна - от человека; и так дальше вниз - до клопа, вши, до червя... Правда, это не значит, что творение всегда происходило в такой временной последовательности, но по сущности - всегда. Или... Ну, впрочем, дальше вам все равно не понять... Спонтанный закон деградации - вот закон Бога, - вдруг завизжал Ангел, - ибо Творец-самоубийца; и мир этот еще существует только потому, что стремление Бога к самоуничтожению уравновешивается отчаянной жаждой тварей - мутных частиц Его самого подняться обратно вверх; и, таким образом, в мире поддерживается относительное равновесие - равновесие, позволяющее только существовать, а отнюдь не гармония... Гармонии - нет, не было и быть не может! - забрызгался Ангел, покраснев от злобы.
Хорошо помню, что во время этих речей я стал чуть приплясывать на одном месте.
- Продолжайте, продолжайте, - утробно бормотал я.
- Так вот, - осклабился Ангел, - когда я, еще будучи метагалактическим сознанием, проник в тайный закон Творца, понял, что стремление вверх иллюзорно, что мы в клетке, я страстно захотел исполнить этот божественный закон деградации, приобщиться к всеобщему, слиться, можно сказать, с единственным желанием Абсолюта, войти в него... Вы, наверное, понимаете, плясун, что индивидуальное самоубийство бессмысленно, даже для вашего племени, оно - просто иллюзия. Нужно было следовать по пути родового самоубийства, то есть неумолимо превращаться в низшие по уровню существа, вниз по эволюционной лестнице... Ну так вот... С помощью эзотерических тайн, выполняя волю Божью, я стал деградировать... Туда-сюда... Туда-сюда... Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается... Был я и Ангелом... И вот теперь я - человек, перед вами. - И Ангел плюнул мне в лицо. - Только не пляшите, это действует на мои нелепые нервы... Я и ряд тайн эзотерических сохранил, чтоб дальше идти... Моя интимная мечта, - причмокнул он, наклонившись к моему демонически развеселившемуся личику, - превратиться в свинью. Жирную такую и вонючую. И жрать собственных поросят... Это от метагалактического сознания до свиньи... Недурен, путь... а? - закончил он.
Тайное, отдалив тупость мою, нарастало. Я весь как бы раздулся в тайну во плоти и оттого вспотел. Глазки мои невидимо-черно блестели, сердце выстукивало самое желанное.
Теперь уже я мог проявиться вовне и сам пощупать своего дружка.
- Скажите, - понятливо выговорил я, - а не вы один, наверное, там, наверху, воззнали замысел Творца?.. Как там сами?!.
- Конечно, конечно, - захихикал человечек, - некоторые уже давно превратились в клопов или в бабочку-однодневку... Великие были личности, оттого так далеко и пошли.
- Я так и знал, - засмеялся я, содрогаясь. - Пойдемте к свету... Ну его, подвал... Чего-то страшно стало.
Мы вышли на свет. Кругом не было ни души. Одни только мертвые здания, выпустив людей на работу, переговаривались окнами... Да торчала труба у помоек.
