Было в нем, наконец, что-то несоизмеримо страшное, непонятное для него самого, что находило на него озарениями. Тогда он любил убегать от себя, прячась целыми днями в пустых канавах.
Его жена Тоня - упитанно-флегматичная женщина двадцати семи лет - не могла дождаться смерти Полины Андреевны. Она мечтала об этом вслух, почти каждый час, так как считала, что Полина Андреевна сама хочет умереть, но только искусно скрывает это.
- Какой бабе хочется жить на белом свете, ежели с ей мужик не спит, говорила Тоня, набив рот яйцами, старушке. - Брось притворяться. Хочешь, свечку в церкви поставлю, чтоб ты скорей померла?!
Ее муж Саня мало удовлетворял ее, и она "изменяла ему на стороне", но очень спокойно и патриархально, принося в дом в узелке остатки еды и водки, сохранившиеся от загула.
Кто немножко нервничал из-за Полины Андреевны, так это ее сестра, Анна Андреевна, бабешка лет пятидесяти, но уже рано состарившаяся и напоминающая юркую старушонку.
Дело в том, что лицом она была очень схожа со своей отходящей сестрой и не раз по ночам мочилась от страха, что вместо Полины Андреевны помирает она сама.
По здравости ума Анны Андреевны ее нервозность снималась всегда практическим действием, и однажды, проснувшись, соскочив с постели, она понеслась в дамскую парикмахерскую, чтобы по возможности преобразить там свое лицо... После этого она сделалась веселей и совсем бойко стала ухаживать за сестрой, как за родным проживающим долго в ее комнате моржом...
Отошла Полина Андреевна ночью, с пятницы на субботу. Перед этим, проснувшись, она почувствовала, что внутри ее все опустошено и только в этой чернеющей пустоте слабо, но истерично бьется сердце,. Ее поразило также, что маленькая нежная складка жира на боку ее живота, которую она очень любила, тихонько, почти невидимо пульсирует, как бы даже плачет и прощается...
Она прикрыла складку рукой и подумала. В комнате как-то по-животному храпели. Все спали... Ей очень захотелось приподняться и громко обложить всех матом... Временами она впадала в забытье, вернее, в полоумную предсмертную сумеречность... Но в промежутках, между провалами, она опять, всей своей уходящей душой, всем полумертвым тенеющим телом, хотела выругаться, громко и наверняка, чтобы разбудить спящих... Но сил едва хватило для шепота...
Наутро Коля сразу же взглянул на Полину Андреевну. Он ожидал, что она опять рассматривает свой живот, и очень удивился ее неподвижности...
Весть о смерти переполошила всех домочадцев.
- Слава Богу, отмучилась, - сказала Тоня, - теперь уж она моему бабьему счастью не будет завидовать.
Старушка Анна Андреевна вдруг куда-то исчезла.
Только Саня остался около покойной: он думал, что умереть - это, наверное, то же, что идти одному по далекому шоссе, не выпив ни грамма водки, и переминался с ноги на ногу. Ему было скучно, а скука было единственное состояние, которое он любил.
"Если бы еще под ногами текли лужи - совсем вышло бы хорошо", - думал он. Коля же забился в уголок и от страха стал читать стихи.
В это время в дверь сурово и серьезно постучали. Дверь распахнулась, и первое, что увидели Спичевы, был белый корявистый гроб, который медленно влезал в комнату. Позади шушукались здоровенные соседи, проталкивая гроб, и между ними виднелось заботливое раскрасневшееся личико Анны Андреевны.
- Спасибо, благодетели! - зыкнула она на соседей, и те скрылись в темноте коридора. - Николай, приноравливай гроб!
- Откуда гроб, мамаша? - сердито спросил Саня.
- Крестный твой, гробовщик, подкинул. Еще месяц назад. Так я его, затаясь, на черном ходу хранила, - затараторила, чуть не подпрыгивая, Анна Андреевна. - Из мастерской ихней гроб. Бракованный, совсем хреновый. И деревцо гнилое, с дуплом. Зато по дешевке. Крестный за четвертинку уступил.
- Вот мертвых обжуливать - это ничего, терпимо, - разговорился Саня, а живых не стоит; сколько вы, мамаша, у сестры носков уперли и пуговиц...
- Ты бы, Саня, чем языком болтать, свои мужицкие обязанности справлял, - вмешалась Тоня.
- Не время сейчас, тюря, - буркнула в ответ Анна Андреевна.
Она заражала всех приподнятостью своего настроения; дело в том, что, когда Полина Андреевна умерла, Анна Андреевна вдруг как-то глупо обрадовалась, что умерла сестра, а не она сама, как будто она должна умереть; точно камень упал у нее с души; она так истерически взволновалась, что сразу же побежала за припасенным гробом на черный ход; пролила кошкину миску, и в голове ее мелькнула даже мысль: не сбегать ли сразу же в лавку за четвертинкой водки и не распить ли ее от радости где-нибудь в подворотне, у помойки, пританцовывая.
Единственно почему она это не сделала, то только потому, что в невротическом состоянии занималась всегда делом, а не баловством.
От ее деловитости пыль стояла в комнате.
- По-христиански надо, по-христиански! - кричала она. - Обмыть - черт с ней, а одеть надо... Ишь, покойница совсем голышом любила спать.
