Однако вторая половина десятилетия выявила слабость европейского проекта. Главная проблема состояла в том, что продолжение неолиберальной экономической политики оказалось несовместимо с геополитическими амбициями и внутриполитической стабильностью. Крупнейшие европейские корпорации вполне довольны были ростом прибылей, полученных благодаря снижению налогов и отказу от политики социальной ответственности, но с этим не хотело мириться население, которое всё более активно протестовало.
Геополитическая экспансия единой Европы сопровождалась ростом проблем на востоке, с новыми членами союза, которые пытались уравновесить свою экономическую слабость политической близостью с США. После реализации Договора Ниццы о расширении союза запутанный клубок социальных, политических, культурных и экономических противоречий начал стремительно расти, превратившись в настоящий снежный ком.
Процессы, происходящие в Евросоюзе, стали явно неуправляемыми, на горизонте замаячил глобальный экономический кризис, конфликты между государствами дополнились внутренним несогласием в каждом из них. Но это вовсе не означало, будто кто-то собирается менять проводимую политику. Напротив, избранный курс должен быть продолжен вопреки растущему сопротивлению большинства граждан, которые уже осознали несовместимость своих интересов с этой политикой, и даже вопреки объективной реальности, которая создает чем дальше, тем больше проблем.
В таких условиях амбициозные планы соперничества с Америкой были оставлены. Борьба с Вашингтоном в лучшем случае свелась к мелким препирательствам по поводу второстепенных вопросов в рамках Всемирной торговой организации, а «европейская социальная модель» уже не могла выступать идеологическим знаменем, поскольку европейские элиты пытались ее уничтожить и из-за этого оказались вовлечены в затяжную борьбу с собственным населением.
С другой стороны, чем хуже внутренние дела, тем нужнее внешний враг. Поскольку европейские элиты не готовы к противостоянию с США, но нуждаются для поддержания единства ЕС в «консолидирующем общем враге», реальную конфронтацию с Америкой заменяет виртуальная конфронтация с Россией.
Другое дело, что ни пропаганда прелестей интеграции, ни рассказы об угрозе с Востока, ни высокие речи о «европейских ценностях» не изменят объективного хода вещей, не помогут разрешить кризис политической и экономической системы. И вполне возможно, что итогом этого кризиса станет крах всего Маастрихтского проекта, упорно выдающего себя за «европейскую интеграцию».
Настоящая интеграция континента начнется лишь после того, как с договорами Маастрихта, Ниццы и Лиссабона будет покончено. Тогда, быть может, претворится в жизнь лозунг Шарля де Голля о единой Европе от Атлантики до Урала.
Английский военачальник Джон Талбот погиб в битве при Кастильоне из-за того, что выехал на поле боя без лат. Сэр Джон прекрасно понимал, чем может обернуться подобное небрежение собственной безопасностью, но выбора у него не было. Незадолго до того, при освобождении из плена, он поклялся французскому королю «никогда больше не надевать доспехов».
Эта средневековая история припомнилась мне в связи с дебатами по поводу возможного освобождения Михаила Ходорковского. Президент Медведев не исключил подобного поворота событий, но тут же уточнил: на общих основаниях. А какие тут могут быть общие основания?
Сторонники Ходорковского утверждают, что он политический заключенный. Противники называют его преступником и вором. Я склонен согласиться с обеими сторонами разом.
Пожалуй, Ходорковского можно назвать «политическим заключенным», но никак не «узником совести». «Узниками совести» являются люди, которых власть бросает в тюрьмы за то, что они исповедуют идеи и принципы, противоположные тем, каких придерживается сама власть. В деле же Ходорковского всё наоборот. Он оказался в тюрьме именно потому, что придерживался тех самых идей и принципов, на коих построен нынешний порядок.
Это, прежде всего, вера в то, что власть и деньги должны быть неразделимы, что правящее положение должно принадлежать элите, контролирующей «быдло» с помощью средств массовой информации и купленных депутатов. И правительство и его недруги заботились о том, чтобы сделать необратимыми итоги приватизации. И те, и другие стремились сосредоточить власть в своих руках, оттеснив соперников, не слишком задумываясь о моральной стороне дела. Именно потому, что руководители компании ЮКОС не сильно отличались от населения Кремля, правящие круги сочли их по-настоящему опасными. И применили жесткие меры.
Ходорковский является политзаключенным лишь в том смысле, в каком можно было бы назвать политзаключенными принцев и князей, запертых королями в Бастилию или Тауэр после неудачных заговоров.
