На собранье целый день сидела – то голосовала, то лгала…Как я от тоски не поседела? Как я от стыда не померла?..Долго с улицы не уходила – только там сама собой была.В подворотне – с дворником курила, водку в забегаловке пила…В той шарашке двое инвалидов (в сорок третьем брали Красный Бор)рассказали о своих обидах, – вот – был интересный разговор!Мы припомнили между собою, старый пепел в сердце шевеля:штрафники идут в разведку боем – прямо через минные поля!..Кто-нибудь вернется награжденный, остальные лягут здесь – тихи,искупая кровью забубенной все свои н е б ы в ш и е грехи!И соображая еле-еле, я сказала в гневе, во хмелю:«Как мне наши праведники надоели, как я наших грешников люблю!»
Мы шли Сталинградом, была тишина,был вечер, был воздух морозный кристален.Высоко крещенская стыла лунанад стрелами строек, над щебнем развалин.Мы шли по каленой гвардейской земле,по набережной, озаренной луною,когда перед нами в серебряной мгле,чернея, возник монумент Хользунова.Так вот он, земляк сталинградцев, стоит,участник воздушных боев за Мадрид…И вспомнилась песня как будто б о нем,о хлопце, солдате гражданской войны,о хлопце, под белогвардейским огнеммечтавшем о счастье далекой страны.Он пел, озираяродные края:«Гренада, Гренада,Гренада моя!.. »Но только, наверно, ошибся поэт:тот хлопец – он белыми не был убит.Прошло девятнадцать немыслимых лет – он все-таки дрался за город Мадрид.И вот он – стоит к Сталинграду лицоми смотрит, бессмертный, сквозь годы, сквозь буритуда, где на площади Павших Борцовиспанец лежит – лейтенант Ибаррури.Пасионарии сын и солдат,он в сорок втором защищал Сталинград, он пел, умирая за эти края:«Россия, Россия,Россия моя…»И смотрят друг другу в лицо – на века –два побратима, два земляка.
