Явиться утром в чистый север сада,в глубокий день зимы и снегопада,когда душа свободна и проста,снегов успокоителен избытоки пресной льдинки маленький напитоктак развлекает и смешит уста.Все нужное тебе — в тебе самом, —подумать, и увидеть, что Симонидет один к заснеженной ограде.О, нет, зимой мой ум не так умен,чтобы поверить и спросить: — Симон,как это может быть при снегопаде?И разве ты не вовсе одинаковс твоей землею, где, навек заплакавот нежности, все плачет тень моя,где над Курой, в объятой богом Мцхете,в садах зимы берут фиалки дети,их называя именем «Иа»?И, коль ты здесь, кому теперь виднапустая площадь в три больших окнаи цирка детский круг кому заметен?О, дома твоего беспечный храм,прилив вина и лепета к губами пение, что следует за этим!Меж тем все просто: рядом то и это,и в наше время от зимы до летаполгода жизни, лета два часа.И приникаю я лицом к Симонувсе тем же летом, того же зимою,когда цветам и снегу нет числа.Пускай же все само собой идет:сам прилетел по небу самолет,сам самовар нам чай нальет в стаканы. —Не будем звать, но сам придет соседдля добрых восклицаний и бесед,и голос сам заговорит стихами.Я говорю себе: твой гость с тобою,любуйся его милой худобою,возьми себе, не отпускай домой.Но уж звонит во мне звонок испуга:опять нам долго не видать друг другав честь разницы меж летом и зимой.Простились, ничего не говоря.Я предалась заботам января,вздохнув во сне легко и сокровенно.И снова я тоскую поутру.И в сад иду, и веточку беру,и на снегу пишу я: Сакартвело.<p>Гостить у художника</p>
