Лица взрослых выразили сомнение. Усталые дети переводили сонный взгляд с одного взрослого на другого, но никто не представлял себе, где можно найти лодку.
И тогда раздался голос, которого они раньше не слышали. Голос из-под одеял в углу, надтреснутый, гнусавый, не женский голос, не живой: это заговорила бабушкина смерть.
– Переплыть озеро и попасть в страну мертвых, – сказала она, наставив костлявый палец на Лиру, – вы можете только со своими смертями. Вы должны их позвать. Я слышала о людях вроде вас, которые не подпускают к себе свою смерть. Они ее не любят, и она из вежливости держится незаметно. Но она недалеко. Ты поворачиваешь голову, а она ныряет тебе за спину. Куда ни посмотришь, она прячется. Может спрятаться в чашке. Или в капле росы. Или в дуновении ветра. Не так, как мы со старухой Мартой. – Она ущипнула старуху за морщинистую щеку, а та оттолкнула ее руку. – Мы живем в любви и дружбе. Вот тебе ответ, вот что ты должна сделать, скажи: добро пожаловать, подружись с ней, будь к ней добра, подзови к себе поближе и тогда увидишь, о чем с ней можно будет договориться.
Слова ее падали в душу Лиры, как тяжелые камни, и Уилл тоже чувствовал их мертвый груз.
– Как нам это сделать? – спросил он.
– Надо только захотеть, и все сделано.
– Подождите, – сказал Тиалис.
Все взгляды обратились на него, а смерти, лежавшие на полу, сели и повернули свои кроткие бездумные лица к этому страстному человечку. Он стоял рядом с Салмакией, положив руку ей на плечо. Лира понимала, о чем он думает: он хотел сказать, что это зашло слишком далеко, надо возвращаться, этой безответственной глупости пора положить конец. И она вмешалась.
– Извините, – сказала она Питеру, – нам с моим другом кавалером Тиалисом надо на минутку выйти, потому что он хочет поговорить со своими друзьями на Луне через мой особый аппарат. Мы ненадолго.
Она осторожно подняла его, стараясь не задеть за шпоры, и вынесла за дверь, в темноту, где оторвавшийся лист гофрированного железа меланхолически стучал о крышу на холодном ветру.
– Остановись, – сказал Тиалис, когда она посадила его на перевернутую керосиновую бочку под лампой, раскачивавшейся на проводе. – Это уже слишком. Хватит.
– Но у нас был уговор.
– Надо знать меру.
– Хорошо. Оставьте нас. Летите обратно. Уилл может прорезать окно в ваш мир или в любой, какой хотите, вернетесь целыми и невредимыми, в чем дело, мы не против.
– Ты понимаешь, что ты затеяла?
– Да.
– Не понимаешь. Ты безрассудная, безответственная, лживая девочка. Фантазии у тебя рождаются так легко, что нечестность стала твоей второй натурой, и ты не желаешь признать правду, даже когда она смотрит тебе прямо в лицо. Хорошо, если ты не понимаешь, скажу тебе прямо: ты не можешь, не должна устраивать игры со смертью. Ты должна сейчас же вернуться с нами. Я вызову лорда Азриэла, и через несколько часов мы благополучно прибудем в крепость.
У Лиры рвалось из груди яростное рыдание; не в силах сдержаться, она топнула ногой.
– Вы не знаете! – выкрикнула она. – Вы не знаете, что у меня в голове и в сердце! Не знаю, бывают ли у вас дети, может, вы яйца откладываете или еще что – я не удивлюсь, потому что вы не добрые, вы не великодушные, не заботливые… вы не жестокие даже – это было бы лучше, если бы вы были жестокими, это значило бы, что вы воспринимаете нас всерьез, а не просто идете с нами, когда вам выгодно… Теперь я совсем не могу вам верить! Вы сказали, что поможете и мы пойдем вместе, а теперь хотите нас остановить – это вы нечестный, Тиалис!
– Я не позволил бы своему ребенку так самовольничать и дерзить, как тебе, Лира. Не знаю, почему я не наказал тебя раньше…
– Так давайте! Наказывайте! Чего вам стоит? Давайте, воткните свои проклятые шпоры! Вот моя рука, ну! Вы понятие не имеете, что у меня на сердце, гордое, эгоистичное создание – вам не понять, как мне грустно и горько и какой подлой я себя чувствую из-за моего друга Роджера… Вы людей убиваете, вот так, – она щелкнула пальцами, – они для вас ничто… а для меня мучение и горе, что я не попрощалась с другом, и я хочу сказать прости, хоть немножко это исправить… вам этого никогда не понять, со всей вашей гордостью, со всем вашим взрослым умом. И если я должна умереть, чтобы сделать то, что правильно, тогда я
Нетрудно было видеть, что готов сделать Тиалис, – он пылал яростью, он трясся; но не успел он шевельнуться, как позади Лиры раздался голос, заставивший их обоих похолодеть. Лира обернулась, уже зная, кого она увидит, и страшась этого, несмотря на всю свою браваду.
