Очередные романы из цикла «Галактическая история». Иногда между событиями романов проходят тысячи лет, расцветают и угасают звёздные империи (такие, как Транторианская), сменяются поколения и расы, но в результате всё происходящее в Галактике складывается в единую и цельную картину.
Isaac Asimov.
ROBOTS AND EMPIRE. 1985.
THE STARS, LIKE DUST. 1951.
THE CURRENTS OF SPACE. 1952.
PEBBLE IN THE SKY. 1950.
Составитель серии Д. Байкалов.
Оформление серии А. Саукова.
Серия основана в 2008 году.
Глэдия пощупала шезлонг на лужайке и, убедившись, что он не слишком влажный, села. Одним прикосновением к кнопке она установила шезлонг в полулежачее положение, другим включила диамагнитное поле, что, как обычно, дало ей ощущение полного покоя. Она буквально парила в сантиметре от кресла.
Была теплая ласковая ночь, одна из лучших, что бывают на Авроре, — благоухающая и звёздная.
Неожиданно погрустнев, она принялась разглядывать звёздный узор на небе; крохотные искорки стали ярче, потому что она велела уменьшить освещение в доме.
«Однако сколько же их!» — поразилась Глэдия: за все двести тридцать лет своей жизни она никогда не интересовалась их названиями и никогда не отыскивала на небе ту или иную звезду. Вокруг одной из них кружилась её родная планета Солярия, до тридцати пяти лет Глэдия называла эту звезду солнцем.
Когда-то Глэдию называли Глэдией с Солярии. Это было двести обычных галактических лет назад, когда она появилась на Авроре, и означало, что к чужестранке относятся не слишком дружелюбно.
Месяц назад исполнилось двести лет со дня её прибытия, но она не отметила это событие, потому что вспоминать о тех днях не хотелось. Тогда, на Солярии, она была Глэдией Дельмар.
Глэдия недовольно шевельнулась. Она почти забыла своё первое имя — то ли потому, что это было так давно, то ли просто старалась забыть.
Все эти годы она не жалела о Солярии, не скучала по ней.
Сейчас она совершенно неожиданно осознала, что пережила Солярию. Солярия исчезла, ушла в историю, а она, Глэдия, всё живёт. Не потому ли она скучает по планете?
Она нахмурилась. Нет, она не скучает. Ей не нужна Солярия, она вовсе не хочет возвращаться.
Это просто странное сожаление о том, что было частью её, хотя и неприятной, а теперь ушло.
Солярия! Последний из Внешних миров, ставший домом для человечества. И по какому-то таинственному закону симметрии он должен был погибнуть первым. Первым? Значит, за ним последует второй, третий и…
Глэдия опечалилась ещё больше. Кое-кто предполагал, что так и будет.
Значит, Авроре, ставшей её домом и заселённой первой из Внешних миров, по тому же закону симметрии суждено умереть последней из пятидесяти планет.
Вполне возможно, что это случится ещё при жизни Глэдии. А что тогда?
Она снова устремила взгляд к звёздам.
Нет, это безнадёжно: она не сможет определить, какая из этих светящихся точек — солнце Солярии. Она почему-то думала, что оно ярче других, но на небе сверкали сотни одинаковых звёзд.
Она подняла руку и сделала жест, который про себя называла «жест-Дэниел». Правда, было темно, но это не имело значения. Робот Дэниел Оливо немедленно очутился рядом. Те, кто знал его двести лет назад, когда он был сконструирован Хеном Фастольфом, не заметили бы в нём никаких перемен. Его широкое, с высокими скулами лицо, короткие волосы цвета бронзы, зачесанные назад, голубые глаза, хорошо сложенное человекоподобное тело не менялись; робот всегда выглядел молодым.
— Могу быть вам чем-нибудь полезен, мадам Глэдия? — спросил он.
— Да, Дэниел. Какая из этих звёзд солнце Солярии?
Дэниел даже не взглянул на небо.
— Никакая, мадам. В это время года солнце Солярии поднимается в три двадцать.
— Разве?
Глэдия смутилась. Она почему-то решила, что любая заинтересовавшая её звезда должна быть всё время видна на небе. Конечно же, они поднимаются в разное время — ведь она это прекрасно знает.
— Значит, я зря искала?
Дэниел попытался её утешить:
— Люди говорят, что звёзды прекрасны, даже если их не видно.
— Говорят, — с досадой проворчала Глэдия. Она нажала на кнопку — спинка шезлонга поднялась — и встала.
— Не так уж мне хочется видеть солнце Солярии, чтобы сидеть здесь до трёх часов.
— В любом случае вам понадобилась бы подзорная труба.
— Труба?
— Невооруженным глазом её не видно, мадам Глэдия.
— Час от часу не легче! Мне следовало бы сначала спросить у тебя, Дэниел.
Тот, кто знал Глэдию два столетия назад, когда она впервые появилась на Авроре, нашёл бы в ней перемены. В отличие от Дэниела она была человеком. Ростом сто пятьдесят пять сантиметров — на десять сантиметров ниже идеального роста женщины Галактики.
Она следила за собой и сохранила стройную фигуру. Однако в волосах серебрилась седина, вокруг глаз лежали тонкие морщинки, кожа немного увяла. Она могла бы прожить ещё сто, сто двадцать лет, но сомнений не было: она уже не молода. Но это не беспокоило её.
— Ты знаешь все звёзды, Дэниел?
— Только те, что видны невооруженным глазом, мадам.
— И можешь сказать, когда они восходят, в какое время года видны и всё остальное?
