— Ага, значит, он не невинная овечка? А за профессором что-нибудь числится?
— Нет, сэр.
— Стало быть, что мы имеем? Беззащитный старик стукнул известного хулигана, а ты арестовал этого беззащитного старика, так выходит?
Офицер молчал.
— Вы свободны, профессор, — сказал судья.
— Благодарю вас, сэр. Могу я забрать свою палку?
Судья дал знак офицеру, и тот с готовностью протянул Селдону палку.
— Одно-единственное, профессор. Если вы ещё когда-нибудь воспользуетесь своей палкой, вы должны быть на все сто уверены, что это самозащита, — посоветовал судья. — Иначе…
— Да, сэр, — кивнул Селдон и вышел из кабинета судьи, тяжело опираясь на палку, но с гордо поднятой головой.
Ванда горько плакала. Лицо её было мокрым от слез, глаза покраснели, веки распухли.
Селдон наклонился над внучкой, поглаживая её по спине, не зная, как её успокоить.
— Дедушка… — рыдала Ванда. — Я такая несчастная… Я-то думала, что умею «толкать»… умею влиять на людей… и это у меня получалось… но только тогда, когда они не были особенно против… как папа и мама… да и то у меня это столько времени отнимало… Знаешь, я даже придумала что-то вроде шкалы… такой десятибалльной шкалы… и оценивала по ней силу «толчков». Только я… слишком много о себе воображала. Я-то думала, что могу выбить десять… ну, девять. А теперь я понимаю… больше семи мне не выбить… — Ванда перестала рыдать и только время от времени всхлипывала. Селдон погладил её по голове. — Обычно… обычно… всё легко получается. Если я напрягусь как следует, я слышу мысли людей и, когда захочу, делаю «толчок». Но эти гады… Я же их отлично слышала, но прогнать, оттолкнуть не могла!
— А я думаю, у тебя всё очень хорошо получилось, Ванда.
— Нет… Нет! Я всё при… придумала. Я думала… за тобой погонятся, и я одним могучим «толчком» обращу их в бегство: Вот таким мне хотелось быть телохранителем. Вот почему я предложила себя в тело… телохранители. Только ничего у меня не вышло. Эти двое гадов догнали нас, а я ничего… ничегошеньки не сумела сделать…
— Ну почему же? Первого ты заставила растеряться. Это дало мне время обернуться и стукнуть его.
— Нет-нет… Я тут ни при чем. Я только предупредила тебя, а остальное ты всё сделал сам.
— Но второй же убежал.
— Это потому, что ты так здорово стукнул первого. А я тут ни при чем… — И Ванда снова разрыдалась. — А судья? Это же я настояла, чтобы ты пошёл к судье. Думала, как «толкну» его, и он тебя сразу отпустит…
— Он меня и отпустил… почти что сразу.
— Нет. Он тебя допрашивал и что-то понял только тогда. Когда наконец узнал тебя. Я ни при чем, ни при чем… Я кругом промахнулась. Я могла тебе столько бед наделать…
— Нет, Ванда, не думай так. Если твои «толчки» не получились такими, на какие ты рассчитывала, то это только потому, что ты пыталась действовать в экстренной ситуации. Что ты могла поделать? Но послушай, Ванда. У меня есть идея.
Уловив в голосе деда волнение, Ванда оторвала лицо от подушки.
— Что за идея, дедушка?
— Вот что, Ванда… Ты, конечно, знаешь, что мне нужны деньги. Психоистория без них просто не выживет, а мне нестерпима мысль о том, что после стольких лет работы всё зашло в тупик.
— Мне она тоже нестерпима. Но где же нам раздобыть денег?
— А вот где. Я хочу попросить аудиенции у Императора. Я уже виделся с ним. Он человек неплохой и мне понравился. Но денег и у него мало. Но если ты пойдешь со мной и «толкнешь» его — не очень сильно, осторожненько так, может быть, он всё-таки найдёт источник денег, какой-нибудь да найдёт, и это поможет мне просуществовать какое-то время, пока я ещё чего-нибудь не придумаю.
— Думаешь, получится, дедушка?
— Без тебя — вряд ли. А с тобой — может быть. Ну разве не стоит попытаться?
Ванда улыбнулась сквозь слезы.
— Ты знаешь, я всё сделаю, как ты скажешь, дед. И потом это наша единственная надежда.
Договориться о встрече с Императором оказалось совсем несложно. Глаза Агиса загорелись, когда он увидел Гэри Селдона.
— Здравствуйте, дружище, — сказал Император, улыбаясь. — Явились, чтобы сообщить мне какую-нибудь гадость?
— Надеюсь, нет, — улыбнулся Селдон.
Агис расстегнул заколку, стягивающую у шеи его тяжелую мантию, и с отвращением швырнул её в угол.
— Полежи-ка там, — проворчал он и, обернувшись к Селдону, признался: — Ненавижу её. Тяжеленная, как не знаю что, и жарко в ней ужасно. А ведь мне приходится напяливать её всякий раз, когда нужно стоять перед всеми, произносить бессмысленные слова. Я тогда чувствую себя чем-то вроде статуи. Нет, это просто жуть какая-то. Клеон — он, наверное, родился в мантии и умел её носить. А я не в ней родился и носить её терпения не хватает. Это несчастье всей моей жизни, что мне выпала «честь» доводиться ему троюродным братом по материнской линии и потому меня сочли подходящей кандидатурой на пост Императора. Я бы уступил это место любому по сходной цене. Вы бы не хотели стать Императором, Гэри?
— Нет-нет, что вы, у меня и в мыслях этого нет, так что не надейтесь, сир! — смеясь, воскликнул Селдон.