Он внезапно умолк и, когда Блисс резко хлопнула в ладоши, испуганно вздрогнул.
— Пел, дорогой, ты углубился в мифологию, чтобы уйти от ответа. Я повторяю: как бы ты отнесся к тому, чтобы заниматься любовью с роботом?
Пелорат обескураженно посмотрел на неё.
— Совсем-совсем неотличимым роботом? Таким, что похож на человека как две капли воды?
— Да.
— Ну… тогда я скажу так: робот, который неотличим от человека, является человеком. Если бы ты даже и была таким роботом, для меня ты всё равно останешься человеком.
— Именно это я и хотела от тебя услышать, Пел.
Пелорат немного помолчал и спросил:
— Ну, а теперь, дорогая, может быть, ты скажешь, что ты — настоящий человек и мне не нужно решать эту гипотетическую проблему?
— Нет. Не скажу. Ты определил настоящего человека как объект, имеющий все свойства человеческого существа. Если тебя устраивает то, что я обладаю всеми этими свойствами, тогда дискуссия окончена. Мы пришли к рабочему определению и не нуждаемся в ином. Кроме всего прочего, как я могу узнать, что ты, например, не робот, которому посчастливилось оказаться неотличимым от человека?
— Но я же сказал тебе, что я не робот.
— О, но если бы ты был таким роботом, то мог бы быть устроен так, чтобы утверждать, будто ты — настоящий человек, и мог бы даже быть запрограммирован на веру в это утверждение. Рабочее определение — вот всё, что у нас есть, и всё, что у нас
Она обвила шею Пелората руками и поцеловала его. Поцелуй становился всё более страстным и продолжался, пока Пелорат не оторвался от губ Блисс и не сказал вполголоса:
— Мы обещали Тревайзу не смущать его, превращая полёт в свадебное путешествие.
— Давай не будем думать об этих обещаниях, — умоляюще проговорила Блисс.
— Не могу, дорогая, — покачал головой Пелорат. — Знаю, это обидит тебя, Блисс, но я всё время думаю… Словом, я не могу позволить эмоциям захватить меня целиком. Эта черта характера развивалась во мне всю мою жизнь и, вероятно, досаждает окружающим. Я никогда не жил бы с женщиной, которая бы начинала возражать против этого рано или поздно. Моя первая жена… но я полагаю, что это не совсем подходящая тема для разговора…
— Да, не очень-то, но… Впрочем, ты не первый мой любовник.
— О! — сказал Пелорат в замешательстве, но затем, заметив добрую улыбку Блисс, продолжил: — Я хочу сказать, что всё понимаю. Конечно, нет. Я даже не задумывался, какой я у тебя по счёту. Всё равно моя первая жена этого терпеть не могла.
— А я — наоборот. Ты мне очень нравишься такой… задумчивый.
— Не могу поверить. Но я о другом. Робот или человек — неважно. Тут мы согласны. Однако я изолят, и ты знаешь это. Я не часть Геи, и, когда мы ласкаем друг друга, ты разделяешь чувства с не-Геей. Даже когда ты позволяешь мне стать частью Геи на краткий миг, это не могут быть столь же сильные эмоции, какие ты испытываешь, когда Гея любит Гею.
— Любить тебя, Пел, — в этом есть своя прелесть. Я не заглядываю дальше в будущее.
— Но это ведь не только твоё дело, что ты любишь меня. Ты — это не только ты. Что, если Гея сочтет подобное поведение извращением?
— Если бы дело обстояло так, я бы знала: ведь я — Гея. А так как мне приятно быть с тобой, Гее это тоже приятно. Когда мы занимаемся любовью, вся Гея разделяет мои ощущения в той или иной степени. Когда я говорю, что я люблю тебя, это означает, что Гея любит тебя, хотя только одна её часть, которую я собой представляю, принимает в этом непосредственное участие. Ты смущен?
— Я изолят, Блисс, и не совсем улавливаю смысл всего этого.
— Можно представить это в виде аналогии с телом изолята. Когда ты насвистываешь мелодию, всё твоё тело, весь твой организм хотел бы свистеть, но непосредственная задача производить звуки доверена твоим губам, языку и легким. Твой правый большой палец в этом не участвует, верно?
— Он может отстукивать ритм.
— Но это не нужно для свиста. Отстукивание ритма — не само действие, но отклик на действие, и, наверное, все части Геи могут откликнуться так или иначе на мои эмоции, как я откликаюсь на твои.
— Значит, мне не стоит мучиться и смущаться?
— Конечно, нет.
— Но у меня всё равно какое-то странное чувство ответственности. Когда я пытаюсь доставить тебе счастье, то, оказывается, должен осчастливить распоследний организм на Гее.
— Распоследний атом, если точнее, но ты так и делаешь. Ты добавляешь к чувству общей радости то, что я позволяю тебе ненадолго разделить со мной. Я полагаю, твой вклад слишком мал, для того чтобы его легко было измерить, но он есть, и знание этого должно усилить твою радость.
— Эх, знать бы наверняка, что Голан погружен в маневрирование в гиперпространстве и ещё в рубке.
— Хочешь устроить медовый месяц?
— Верно.
— Тогда возьми лист бумаги и напиши: «Медовый месяц, не беспокоить!» Прикрепи его снаружи на двери, и если он захочет войти, то это его проблема.
Пелорат так и сделал, и всё дальнейшее происходило уже во время совершения Прыжка. Но ни Пелорат, ни Блисс не заметили при этом ничего необычного, да и не смогли бы заметить, даже если бы и очень старались.
