— Даже мне. Первое требование — количество людей, вовлеченных в исторический процесс, должно быть достаточно велико, чтобы результаты статистических подсчётов были достоверными. Но что такое «достаточно велико»? Сколько?
— По последней оценке, население Галактики — что-то около десяти квадриллионов, и это, вероятно, заниженные цифры. Наверняка это и есть «достаточно велико».
— Как ты можешь судить?
— Поскольку психоистория действительно работает, Голан. Как бы ты ни изощрялся в логике, она действительно работает.
— А второе требование, — сказал Тревайз, — заключается в том, чтобы люди пребывали в неведении относительно существования психоистории, и тогда знание будущего не извратит их поведения. Но они не пребывают в неведении, вот ведь какое дело.
— Но ведь все знают только одно, что она в принципе существует, дружочек. Это не в счёт. Второе требование на самом деле заключается в том, чтобы люди не были осведомлены о предсказаниях психоистории, — и они таки ничего о них не знают, за исключением адептов Второй Академии, но о них разговор особый.
— И только на этих двух постулатах зиждется вся психоистория? Верится с трудом.
— Не только, — сказал Пелорат. — В её основе лежат передовые и тщательно разработанные метафизические и статистические методы. Традиционная версия такова: якобы Гэри Селдон изобрел психоисторию, взяв за модель кинетическую теорию газов. Каждый атом и молекула в газе движется настолько беспорядочно, что невозможно вычислить положение или скорость любой из них. Тем не менее с помощью статистики можно выработать законы, довольно точно диктующие образ поведения в целом. Селдон стремился разработать подобные этим законам обобщенные принципы поведения человеческого общества, пускай и не приложимые к поведению отдельных людей.
— Возможно. Однако люди — не атомы.
— Верно. Человек обладает сознанием, и его поведение значительно сложнее. Существует так называемая свобода воли. Как Селдон справился с этим, я не имею понятия и уверен, что не смог бы понять, даже если бы специалист-профессионал попытался объяснить, — но ему это удалось.
— И всё зависит от поведения множества ни о чём не подозревающих людей? Не кажется ли тебе, что грандиозное математическое здание психоистории построено на песке? Если постулаты сформулированы неверно, оно должно рухнуть…
— Не рухнуло же до сих пор.
— …Либо, если постулаты не так уж ошибочны или неадекватны, а просто недостаточно устойчивы, психоистория могла работать без перебоев целые столетия, а потом, по достижении какого-нибудь очередного кризиса, рухнуть — как, собственно, и случилось в эпоху Мула. Или… вдруг существует третий постулат?
— Какой ещё третий постулат? — оторопело спросил Пелорат.
— Я не знаю, — сказал Тревайз. — Всякое доказательство может казаться безупречно логичным и элегантным и всё-таки содержать скрытые допущения. Может быть, третий постулат как раз и представляет собой допущение, настолько принимаемое на веру, что никто и не думал упоминать о нём.
— Допущение, которое так аксиоматично, как правило, исключительно верно, иначе оно не было бы таким само собой разумеющимся.
Тревайз фыркнул.
— Если бы ты знал историю науки так же хорошо, как и обычную историю, Джен, ты бы понял, как жестоко ошибаешься. Так… Похоже, приближаемся к солнцу Запретной Планеты.
И действительно, в центре экрана сияла яркая звезда — настолько яркая, что компьютер автоматически убавил яркость до такой степени, что все остальные звёзды угасли.
Помещения для личной гигиены на борту «Далекой звезды» были компактными, и пользование водой обычно сводилось к минимуму во избежание перегрузки систем очистки. Тревайз строго напоминал об этом и Пелорату, и Блисс.
Но даже в таких условиях Блисс всегда выглядела свежей и чистенькой: её тёмные длинные волосы всегда блестели, а ногти были старательно ухожены.
— Вот вы где! — воскликнула она, войдя в рубку.
Тревайз взглянул на неё исподлобья и хмыкнул:
— Где же нам ещё быть? Мы вряд ли могли покинуть корабль, а за полминуты нас можно легко найти внутри, даже если ты и не можешь засечь нас мысленно.
— Это всего-навсего форма приветствия, и нет нужды воспринимать её буквально, как ты прекрасно понимаешь, — сказала Блисс. — Где мы? Только не говори «в рубке».
— Блисс, милая, — сказал Пелорат, подняв руку, — мы внутри планетарной системы ближайшей из трёх запретных планет.
Блисс подошла, встала сбоку и коснулась рукой плеча Пелората. Он обнял её за талию.
— Вряд ли туг так уж запретно, — сказала Блисс. — Никто не остановил нас.
— Планета запрещена лишь постольку, поскольку Компореллон и другие миры второй волны колонизации намеренно прервали отношения с мирами первой волны — Внешними. Если мы сами не чувствуем себя связанными этими запретами, что может удержать нас? — сказал Тревайз.
— Но космониты, если кто-либо из них ещё жив, могли также разорвать связь с мирами второй волны. То, что нас не заботит наше вторжение к ним, вовсе не означает, что и им нет дела до нас.
