— И всё-таки я попробую. Есть своя логика в предположении, что наша вселенная — одна и никакой другой нет и существовать не может. Ведь сами мы существуем только в ней, наш опыт говорит нам только о ней. Но вот у нас появились доказательства, что есть ещё одна вселенная — та, которую мы называем паравселенной, — и теперь уже глупо, смехотворно глупо считать, что вселенных всего две. Если существует ещё одна вселенная, значит, их может быть бесконечно много. Между единицей и бесконечностью в подобных случаях никаких осмысленных чисел существовать не может. Не только два, но любое конечное число тут нелепо и невозможно.
— Я так и рассуж… — начал было Денисон и вдруг оборвал фразу на полуслове. Вновь воцарилось молчание.
Потом Денисон приподнялся, сел, поглядел на скрытую в скафандре девушку и сказал:
— По-моему, нам пора возвращаться.
— Я ведь пыталась угадать, и ничего больше, — сказала Селена.
— Нет, — сказал он. — Не знаю, в чём тут дело, но это не просто догадка.
Бэррон Невилл уставился на неё, не в силах произнести ни слова. Селена ответила ему невозмутимым взглядом. Звездная панорама в её окнах опять изменилась. Теперь в одном из них плыла почти полная Земля.
— Но зачем? — наконец выдавил он из себя.
— Это вышло случайно, — ответила Селена. — Я вдруг уловила суть и так увлеклась, что не смогла удержаться. Мне следовало бы сразу тебе всё рассказать, а не откладывать неделю за неделей, но я опасалась, что это подействует на тебя именно так, как подействовало.
— Так он знает? Дура!
Селена нахмурилась.
— А что он, собственно, знает? То, о чём всё равно довольно скоро догадался бы, — что я на самом деле не гид, а твоя интуистка. Причем интуистка, которая не имеет ни малейшего представления о математике. Так пусть себе знает! Ну хорошо, у меня есть интуиция, но что из этого следует? Сколько раз ты мне повторял, что моя интуиция не имеет никакой цены, если не подкреплять её математическим анализом и экспериментальными наблюдениями? Сколько раз ты мне повторял, что самое, казалось бы, чёткое интуитивное заключение может всё-таки быть неверным? Так неужели чистый интуизм покажется ему заслуживающим внимания?
Невилл побелел, но Селена не могла решить — от гнева или от страха. Он сказал:
— Ведь ты же не такая. Разве твои интуитивные выводы не оказывались всякий раз безошибочными? Когда ты была твёрдо убеждена в их правильности?
— Но ведь он-то этого не знает!
— Он догадается. Он пойдёт к Готтштейну.
— И что же он скажет Готтштейну? О наших истинных планах ему ведь ничего не известно.
— Ах, не известно?
— Да!
Селена вскочила и отошла к окну, потом обернулась к Бэррону и крикнула:
— Да! Да! И подло с твоей стороны намекать, будто я способна предать тебя и остальных. Если ты не веришь в мою честность, так поверь хотя бы в мой здравый смысл. Зачем мне им о чём-нибудь рассказывать? Какое вообще всё это имеет значение, когда и они, и мы, и все обречены на гибель?
— Ну пожалуйста, Селена! — брезгливо отмахнулся Невилл. — Только не это!
— Нет, ты всё-таки выслушай. Он был со мной откровенен и рассказал о своих исследованиях. Ты меня прячешь, точно секретное оружие. Ты говоришь мне, что я ценнее любого прибора, любого в меру талантливого ученого. Ты играешь в таинственность, требуешь, чтобы для всех я оставалась простым гидом, дабы мои замечательные способности всегда были в распоряжении лунян. Вернее, в твоём распоряжении. И чего ты добился?
— У нас есть ты, ведь так? А долго ли, по-твоему, ты останешься на свободе, если они узнают…
— Ты постоянно твердишь об этом. Но назови мне хоть одного человека, которого лишили свободы, которому помешали! Где хоть малейшие реальные признаки великого заговора против нас, который мерещится тебе повсюду? Земляне не допускают тебя и твою группу к своим большим установкам, главным образом, потому, что ты сам их на это провоцируешь, а не из-за каких-то чёрных замыслов. Впрочем, нам это пошло только на пользу, потому что в результате мы создали собственные, более чувствительные приборы и более мощные установки.
— На основе твоих теоретических прозрений, Селена!
— Не спорю, — улыбнулась Селена. — Бен отозвался о них с большой похвалой.
— Ты и твой Бен! На черта тебе нужен этот жалкий земляшка?
— Он иммигрант. И я получаю от него сведения, которые мне необходимы. Ты мне их обеспечиваешь? Ты до того боишься, как бы про меня не узнали, что не позволяешь мне встречаться с другими физиками. Только ты, и никто, кроме тебя. И только потому, что ты мой… Да, наверное, и на это ты пошёл исключительно из соображений конспирации.
— Ну что ты, Селена! — Он кое-как сумел придать своему голосу нежность, и всё-таки его слова прозвучали нетерпеливо.
