— Единственное, что мне приходит в голову, — сказала Джейн, — так это поговорка: «Королева Анна мертва».
— Вот именно, — протянул Кловис, разглядывая бокал с «Эллой Уилер Уилкокс», — мертва.
— Вы хотите сказать, что он принял меня за призрак королевы Анны? — спросила Джейн.
— Призрак? О, нет. Может ли призрак являться на завтрак и с завидным аппетитом поглощать почки, гренки и мед? Именно ваш здоровый и цветущий вид раздражает и озадачивает его. Всю свою жизнь он считал, что королева Анна олицетворяет всё, что умерло или давно отошло в прошлое, короче говоря, «мертво, как королева Анна», как вам известно. Наполняя ваш бокал за ленчем и обедом, слушая ваши рассказы о том, как весело вы провели время на скачках в Дублине, он, естественно, чувствует, что с вами что-то не так.
— Но я не заметила, чтобы его неприязнь, — если он её испытывает по отношению ко мне, — когда-либо проявлялась открыто, — встревоженно проговорила Джейн.
— До сегодняшнего ленча и у меня не было особенных поводов для беспокойства, — сказал Кловис. — Но когда мы сидели за столом, я поймал его угрожающий взгляд, брошенный на вас, и услышал, как он процедил сквозь зубы: «Давно уже должна быть мертва; кто-то обязан восстановить справедливость». Собственно говоря, поэтому я и счёл необходимым рассказать вам обо всём.
— Но это просто ужасно, — сказала Джейн. — Надо немедленно предупредить вашу матушку.
— О, нет, она ничего не должна знать, — горячо запротестовал Кловис. — Известие её страшно расстроит. Она привыкла во всем полагаться на Стэриджа.
— Но ведь он может в любую минуту убить меня, — возразила Джейн.
— Отнюдь не в любую, — до конца дня сегодня он будет занят чисткой столового серебра.
— Что ж, это означает, что мне придётся всё время быть начеку, чтобы он не смог осуществить свой преступный замысел, — задумчиво произнесла Джейн и тут же добавилас оттенком упрямства в голосе: — Ужасно, когда рядом с тобой находится безумный дворецкий, который угрожает тебе, словно меч не-помню-уж-там-кого, однако для меня это не повод, чтобы уехать.
Кловис яростно выругался про себя, — попытка совершить чудо обернулась, очевидно, полным провалом. Но на другое утро, когда он, после позднего завтрака, удалял пятна ржавчины со старой сабли, висевшей в холле, ему в голову пришла блестящая идея.
— Где мисс Мартлет? — поинтересовался он у дворецкого, проходившего в ту минуту через холл.
— Пишет письма в утренней гостиной, сэр, — ответил Стэридж, подтвердив то, о чём Кловису уже было известно.
— Она выражала желание скопировать надпись на этой старой сабле с рукояткой в оплётке, — сказал Кловис, указывая на оружие почтенного возраста, висевшее на стене. — Отнесите саблю мисс Мартлет, — у меня руки в масле. Я думаю, что лучше заранее вынуть её из ножен, чтобы не ставить мисс Мартлет в неловкое положение.
Стэридж обнажил клинок, острый и грозно сверкающий, — за ним хорошо ухаживали — и, держа его в руке, направился в утреннюю гостиную. Впоследствии дворецкий рассказывал, что Джейн настолько стремительно выскочила из гостиной в дверь, находившуюся рядом с письменным столом и ведущую на заднюю лестницу, что у него возникли сомнения, успела ли она увидеть его? Ещё через полчаса Кловис отвез Джейн Мартлет и её поспешно собранные вещи на станцию.
— Матушка будет очень расстроена, когда вернётся с верховой прогулки и узнает, что вы уехали, — сказал он своей гостье. — Но я постараюсь придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение, скажу, например, что вы получили телеграмму, и вам пришлось срочно отбыть. Не стоит попусту расстраивать её из-за Стэриджа.
Джейн только фыркнула в ответ на эти слова — нежелание Кловиса «попусту расстраивать» кого-либо показалось ей в данном случае совершенно неуместным.
В тот же день пришло письмо от Доры, в котором она сообщала, что обстоятельства вынуждают её отложить свой визит. И хотя это сводило на нет все усилия Кловиса по сотворению «чуда», он, во всяком случае, оказался единственным, кому удалось заставить Джейн Мартлет изменить расписание своих странствований.
Моунг Ка, сеятель риса и философских истин, сидел на помосте, пристроенном к его хижине из тростника; хижина стояла на берегу быстрой Иравади.[88]С двух сторон к ней примыкала ярко-зеленая трясина, простиравшаяся до самых непроходимых джунглей. Ярко-зеленое болото, которое при ближайшем рассмотрении оказывалось рисовым полем, служило местом обитания выпи, болотной цапли и стройной белой цапли; приняв позу недремлющих добросовестных охотников за рептилиями, птицы приэтом никогда не забывали, что они не только несомненно полезны, но и безусловно декоративны. На фоне зарослей высокого тростника синевато-серыми пятнами выступали буйволы, которые паслись близ берега реки – словно сливы рассыпались в высокой траве; в ветвях индийского финика, заслонявших от солнца хижину Моунг Ка, без устали галдели хриплоголосые встревоженные вороны; их было видимо-невидимо, и они снова и снова повторяли то, что им на роду предписано было повторять каждый день.
