И я поняла, что не так-то он просто на самом деле. Не стоит забывать о том, что он хитрый и чрезмерно жестокий человек. Что это он виновен в смерти моего отца. Это он заварил кашу, в которой погибло столько людей. Что ради своей цели – стать богом, обрекая на вечные муки всех вокруг, он не остановится ни перед чем. И его воспаленный ум, возможно, вовсе не помеха, а наоборот, его сильная сторона. Он многогранен. Он, словно, видит все происходящее иначе, чем все мы. Подмечая все нюансы, охватывает всю картину целиком. Кто из нас сможет восхищаться своим врагом? А он может. При чем, делает это абсолютно искренне и открыто! Он огорчается моим промахам. Словно, он получает максимальное удовольствие от самой борьбы. И, если я сделала ошибку, он остается в выигрыше, но разочарован, что переоценил противника.
Задумавшись, я не сразу поняла, что они наблюдают за мной. Подняв исподлобья глаза, я смотрела на мужчину. Он, в ответ, очень серьезно и, как-то по-новому, разглядывал меня. И со всем уважением и, даже, с беспокойством, произнес:
– Александра, прошу, переоденься. Мы отправляемся в путь. Тебе будет неудобно в этом… – указывая рукой на простыню, что путалась в моих ногах и длинным шлейфом ниспадала на пол.
Я осталась на месте.
– Александра, я прошу тебя по-хорошему… – слегка повысив тон, произнес он.
Я не сдвинулась с места.
– Ты хочешь, чтобы я лично переодел тебя? Тебе стоило лишь попросить… – перевел он все в шутку, от которой мне стало дурно.
Но я не шевельнулась.
– Ты ведешь себя, как малое дитя! Иди переоденься, иначе сильно пожалеешь! – прозвучал его голос поистине угрожающе.
Я так же смотрела в упор, не шелохнувшись.
Моментально оказавшись рядом, он схватил мою шею и сжал так сильно, что я еле сдержала стон от боли. От него исходили ярость вперемешку с презрением. Вот он… Вот он настоящий. Стоило мне не подчиниться его воле в таком незначительном споре, как он тут же потерял контроль. И вся его тьма молниеносно вырвалась наружу, одним резким порывом. Из моих глаз непроизвольно, от давления его сильного сжатия моей шеи, потекли слезы. Еще немного, я потеряю сознание. Но я не уступлю ему. Я стояла, сверля его взглядом. Руки повисли вдоль тела, хоть я могла с легкостью дать отпор. Но, если Тора меня остановила, значит мне не время проявлять себя сейчас? Чего она ждет? Возможно, он проверяет меня? Провоцирует, чтобы я выдала свои козыри, а сам будет готов отбить их? Тогда он действительно отберет мою магию. И я останусь ни с чем…
Когда мои глаза начали закрываться, он шумно выдохнул и отпустил меня. Я рухнула на пол, жадно хватая ртом воздух, откашливаясь.
– Так или иначе, ты сделаешь то, о чем я прошу! – прокричал этот псих, нависая надо мной.
И, обойдя меня уверенным шагом, вырвал из рук Торы черную одежду. Со всей яростью, что кипела внутри него, швырнул эти тряпки в меня. Опустившись на колени, грубо схватил меня за подбородок, заставляя смотреть в его глаза. Могу поспорить, что настоящая тьма заполняла разрезы его глаз, не оставляя ни единой светлой точки. Я не смогла сдержать ужаса, рефлекторно пытаясь отодвинуться подальше. Но, его руки железной хваткой вцепились в мои плечи. И жутким нечеловеческим голосом потекли слова из его открывающегося рта.
– Ты наденешь это. Ты будешь делать то, что я говорю. Ты больше не имеешь желания мне навредить. Ты хочешь лишь того, чего хочу я. Ты поняла? – его голос все время менялся. То превращался в прекрасный бархатистый, что ласкал и дарил лишь удовольствие. Потом снова в скрипучий, бьющий по нервам, демонический.
Я не могла произнести и звука. Шея опухла и горела огнем.
Я лишь кивнула в ответ, не в силах пошевельнуться и отвести глаз от лица, что было в пяти сантиметрах от меня. Глаза мужчины обрели прежний естественный цвет. Его тело расслабилось. Он подозрительно разглядывал меня, ища подсказки. Нехотя отпустив мои плечи, поднялся на ноги и стал ждать моих следующих действий.
Я, не прерывая нашего контакта глазами, выпрямилась. Руками нащупала тугой узел, что удерживал белоснежную простыню на мне, но не могла его развязать. Подошла к столу, взяла нож, резанула несколько раз наугад чуть выше груди, задев кожу лезвием, отчего потекла кровь. Но я не обращала на это внимания. Скинула с себя белую ткань с алыми каплями, что кляксами растекались одна за другой. Подхватила с пола узкие брюки, следом натянула слишком откровенную майку. И, держа в руках, плащ, подняла глаза на завороженного мужчину, что с лихорадочным блеском в широко распахнутых глазах следил за моими действиями, направилась к нему.
– Помоги мне, – прохрипела я, приблизившись слишком близко.
Он, не верящими глазами заморгал часто, желая убрать наваждение. Но, уставившись снова на меня, все же взял из моих рук ткань, обошел сзади, бережно накинул на плечи, стал снова передо мной, аккуратно застегивая плащ на моей груди.
– Ты поранилась лезвием ножа… – обеспокоенно произнес он.
Я коснулась пореза возле ключицы, взглянула на окровавленные пальцы, вопросительно посмотрела на мужчину.
– Тебе больно? – странно произнес он.
