Монахиня Евфимия (Пащенко)
СБРОШЕННЫЙ ВЕНЕЦ
Содержание
СБРОШЕННЫЙ ВЕНЕЦ
Когда‑то давно бабушка рассказывала мне сказку про синюю птицу счастья. О том, как двое (сейчас уже не помню точно, детей или взрослых) долго искали ее по всему свету, да так и не нашли. А потом оказалось, что птица счастья жила не где‑то в чужих краях, а в их доме. Только они, гоняясь за своей мечтой, не догадывались, что все это время счастье было рядом… Конечно, это только сказка. Но разве не бывает так, что и мы, подобно ее героям, долгие годы безуспешно ищем свое счастье. Вернее, ищем то, что считаем счастьем. И виним Бога в том, что никак не можем заполучить его. А потом однажды вдруг узнаем, что, потратив жизнь на погоню за выдуманной нами «синей птицей», мы упустили свое настоящее счастье. Почему? Да потому, что лишь глазами веры, смирения и той любви, которая «долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не ищет своего…» (1 Кор. 13. 4-5) можно увидеть, где находится настоящее счастье, уготованное нам Богом.
В недавние времена в поликлинике одного северного города работали два молодых врача – юноша и девушка. Девушку звали Надей. Хотя она всегда требовала от коллег, чтобы ее называли исключительно Надеждой Георгиевной. Надя была невропатологом, или, как теперь называются врачи этой специальности – неврологом. А юношу звали Степаном Андреевичем, хотя чаще всего коллеги называли его Степой, и он не обижался на это. Степа был участковым педиатром – и прием вел, и на вызова ходил. Несмотря на то, что Степа работал врачом всего лишь год, и коллеги, и родители его маленьких пациентов считали его хорошим специалистом. Потому что был он доктор внимательный, добрый и безотказный. А еще удивительно легко умел находить общий язык с больными детишками, так что даже самые боязливые из них, плачущие уже только при одном виде белого халата, нисколько его не боялись.
Надя со Степой были однокурсниками. Поэтому дружили. Или, скорее, были просто давними приятелями, ничем не обязанными друг другу. По крайней мере, так считала Надя. Потому что Степа был парнем, как говорится, «не ее романа». Он не отличался красотой. Более того, после перенесенной в детстве болезни ходил, подволакивая ноги. Степа был заядлым книгочеем, но не кичился своим умом и знаниями и держался очень скромно. И одет он был тоже очень скромно, пожалуй, даже бедно, потому что со студенческих лет ему пришлось стать кормильцем часто болевшей матери и младшего братишки–школьника, и подрабатывать в больнице — сначала санитаром, потом медбратом. И мобильного телефона и компьютера у Степы тоже не было. С учетом всего этого, Надя считала, что в Степе нет ничего, достойного ее внимания, и держалась с ним достаточно холодно, снисходя до общения с ним, и только.
Однако Степа, судя по всему, смотрел на их дружбу совершенно иными глазами. Он радовался встречам с Надей. После Богослужений (и Надя, и Степа были прихожанами городского собора) он провожал ее до автобусной остановки. На именины, дни рождения и праздники Степа дарил Наде подарки. Но Надю они только раздражали. Ей хотелось совсем не таких подарков. Если бы Степа подарил ей золотое колечко с молитвой, или, на худой конец, хотя бы серебряное, а еще лучше – мобильный телефон или плейер, чтобы слушать церковную музыку, такому подарку она бы порадовалась. А он дарил ей мягкие игрушки, цветы, а то и еще хуже – книги. Степа явно питал слабость к поэзии и дарил Наде томики стихов А. С. Пушкина, М. Ю. Лермонтова, А. К. Толстого, красиво изданные и почти новенькие с виду. Но она знала, что эти книжки Степа покупал в букинистическом магазине, поскольку новые книги были ему не по карману. Чаще всего Степины подарки она засовывала на антресоли или в кладовку, а то и вовсе выбрасывала, злясь на Степу–недотепу, которому явно не хватало ни ума, ни денег, чтобы подарить ей что‑нибудь получше. Например, однажды на день Ангела Нади он подарил ей сборник лирики русских поэтов Х1Х века. И надо же было случиться, что когда Надя, придя домой, наугад раскрыла подаренную книжку, ей открылось вот такое стихотворение:
Бедный друг! Истомил тебя путь,
Темен взор и венок твой измят,
Так войди же ко мне отдохнуть.
Потускнел, дорогая, закат.
Где была и откуда идешь,
Бедный друг, не спрошу я, любя;
Только имя мое назовешь –
Молча к сердцу прижму я тебя.
Смерть и Время царят на земле, —
Ты владыками их не зови;
Все, кружась, исчезает во мгле,
Неподвижно лишь солнце любви.
