И вот стоит, оголившись, матерится и тут видит меня. И быстро хватает. Я даже испугаться не успел, уже хотел приветствовать землячку. Но тогда она, увидев мой стояк, который непроизвольно случился от созерцания ее голой, избила меня до полусмерти. С трудом соображая, еще помнил, как срывала с меня одежду и, наконец, со словами «а ведь здесь можно убивать этих долбаных детей» попыталась заколоть меня моим же ножом для резки и чистки ингредиентов. Спасли мне жизнь малая длина клинка ножика и старик алхимик, которой тоже собирал ингредиенты неподалеку. И он, откачав меня зельями и выяснив, кто это сделал, споро отнес меня в деревню, где я еще отлёживался два дня. Хотя нормально чувствовал себя уже к концу первого.
Эту суку поймали в тот же день. Все-таки не тягаться всяким там попаданцам с опытными деревенскими охотниками в лесу. И хоть ей удалось ранить одного из охотников моей заточкой, это не помешало ее скрутить и доставить в деревню. Где после лечения я снова ее увидел. Выглядела она печально. Нет, роскошное тело никуда не делось, и даже модельная прическа не растрепалась. Просто невозможно иначе, будучи закованной в здоровенные каменные колодки, которые крепко фиксировали шею и запястья, заставляя стоять буквой Г, со здоровенным каменным кляпом во рту и очередью на выебать тебя сзади широко растянутых в стороны ног. Слёзы, которые текли у нее по избитому и застывшему в гримасе от страданий лицу, вызывали у меня только глухое раздражение. Хера она ревет-то после ее пассажа об убийстве детей. Пусть радуется, что жива осталась. Тогда я тоже выебал ее. Правда, сильно позже, когда взрослые уже все разошлись. То был мой первый опыт в новом теле и, хоть передо мною эту дырку попробовало все мужское население деревни, тогда это был мой лучший секс за две жизни.
В тот же день старик алхимик рассказал мне и другим детям, собравшимся в его доме, об попаданцах, и я аж вздрогнул, услышав это слово из его уст. И о завете богов, как с ними поступать. Много позже, уже мастером-магом, я пришел к выводу, что и тут не обошлось без попаданца в бога или в принца Даэдра. Все-таки большинство в этом завете было похоже на ролевые игры из прошлого мира, а меньшинство – сугубо прикладная информация о том, как содержать обездвиженное тело, чтобы оно не окочурилось раньше времени. И капелька, правда, размером с океан, садизма.
Ибо даже в первые дни, пока ждали кузнеца из соседней деревни, поскольку у местного не нашлось так называемого «комплекта антипопаданца», за что тот получил от старосты люлей, на закованное тело обрушилась вся нелюбовь деревни. Мужики ебали и били, женщины тоже били и засовывали в отверстия разные посторонние предметы, а один, особо здоровый фаллообразный камень так и остался постоянным спутником истязаемой. Даже дети младше меня находили удовольствие в протыкании острой палочкой разных мест на ее теле и постоянно ржали от ее попыток избежать неизбежное.
После перековки в нормальное кандалы, состоящие почему-то из колодки на шею и запястья (что разумно), перчаток выше локтей (зачем-то), сапог с настоящими подковами и расширительного кольца во рту вместо каменного кляпа (вот с этим у меня никаких вопросов не возникло), и я с удовольствием выебал этот ротик, глядя в полные боли и слез глаза. Потом ее начали использовать как общественное тягловое животное, которое, правда, можно было избить и выебать без последствий. В этом положении она и пробыла в моей деревне пять лет, пока ее не выкупил проезжающий через деревню торговец.
Уже после продажи большинство поняло, что наличие такой терпилы для выплескивания отрицательных эмоций положительно влияло на микроклимат в отношениях между жителями деревни и озаботились поиском замены, но... Только спустя два года я, уже как студент коллегии Винтерхольд, смог заполучить себе такую попаданку. А после того, как нашел третью, отправил ее в родную деревню, как подарок жителям. Она, кстати, до сих пор там – как-то раз был проездом и видел. Не продают селяне такой нужный им самим девайс, как понигёрл.
На той, первой я по малолетству не мог поэкспериментировать вдоволь, но последующие удовлетворили мою жажду знаний об их природе.