Остановились. Нетерпение. Ну, спасай меня, наконец. Лошадь близко. Фырканье. Запах. Точно лошадь. Точно всадник. Откуда знаю, как пахнет лошадь? Потом.
– Кто такой? – голос громкий, властный.
– Стражник из Хельгена, – отвечает. Ага, боится!
– Почему не на посту? – снова громкий и властный.
– Дракон напал и разрушил город, иду сообщить ярлу, – оправдывается? Ну, оправдывайся. Сейчас тебе…
– Дракон? Давно про них не слышал. Значит, глаза не обманули, действительно дракона видел. Кто с тобой? – ну, что за вопрос, не видишь сиськи? Шевелю ими, дева в беде, спасать надо.
– Вот! – что "вот"? Хватает меня за шею и задирает подол. Чего?
– Понятно, – говорит голос, – значит, и свет, это Ты был, – утверждает.
Чего? Эй, это что такое? О чем они? При чем тут моя пизда? Что за свет?
– Тогда бывай, – говорит голос, и лошадь трогается.
– Ммф– блять. Какого хуя? – ору мысленно. Куда, бля? А спасать? Что они там в промежности моей увидели?
Рывок поводка и иду, куда деваться-то. Надежда умерла под копытами. Что это только что было? Что Он предъявил всаднику, что тот признал за Ним право так со Мной поступать? Ну, не пизду же Мою. Может, грамоту какую-нить, кольца, амулетов я у Него не видел. Так не было времени грамоту предъявлять. И на животе ничего мне не приклеивал, я бы почувствовал. И что за свет в разговоре? Все не понятно.
Идем долго. Давно все обдумал – ни хуя непонятно.
Прислушиваюсь к окружению, надоело строить гипотезы. Птицы поют, ветер шумит, слева вроде река течет, блики видно немного сквозь мешок. Солнце низко слева сзади за плечом. Интересно сколько сейчас времени? Если взять, что повозка была утром, потом дракон, потом пробирались через подземелья несколько часов. Потом шли вниз по тропе какое-то время. Потом помывка и... не хочу вспоминать. Снова шли, бежали и уже долго идем по дороге почти без уклона, небольшие холмики какие-то. Уже, наверное, километров двадцать прошли, а может, и больше. Устал как собака. И хочется есть и пить. Пить особенно. Сначала не очень хотелось, теперь сухость под кляпом была отчетливой.
Окружающие шумы поменялись. Какой-то стук, вроде скрип, корова промычала? Деревня? Ривервуд?
Да он. Еще не пришли, но уже слышно отчетливо. А где солнце? Не заметила-не заметил, когда зашло. Что со мной? Постоянно путаю про себя мужской и женский род. Влияние тела, наверное. Переходной период. Надо поспать. Только подумал о сне, понял насколько устала. И есть хочу и пить. Повторяюсь, только желудку все равно на повторы.
Заходим в деревню. Как узнал – по свету факелов по сторонам от дороги, ворота вроде. Голоса слышно. Блять, только вспомнил, как выгляжу: в рванине, сиськи наружу голые, мешок на голове и поводок от ошейника. Что подумают люди? Бандитку ведут, и никто не захочет освободить. Да! Всадник подумал на бандитку, сто пудов. Вспоминаю, как были связаны другие пассажиры стартовой повозки. Да, все одинаково. Фирменный бондаж от имперских солдат. Могу еще шутить, это гут.
Голоса смолкли. А нет, что-то шепчутся, наверное, увидели меня и обсуждают. Точно на бандитку подумали.
Ну, и как мне освободиться? Преступнику помогать никто не будет.
Свернули в сторону. Звук шагов поменялся у Него. Тянет вверх – не понял.
– Ай, ммф, – понял, когда пизданул ногой об ступеньку. Лестница. Куда меня ведут? В тюрьму? Нет здесь тюрьмы. А если есть?
Остановился? А меня тянет вверх. Что? Повесить хочет. Нет, хууу. Просто привязал поводок повыше. Сука какая, блять. Стою на пальцах ног, пятки пол не достают. Можно опуститься, конечно, но сильно душит ошейник. Сука.
Он куда-то пошел, недалеко, постучал, открыли что-то, двери? Поговорили, вошел. В дом, наверное. А я на улице. Зашибись. Холодом по сиськам потянуло.
Поводок растянулся, и могу стоять на полной стопе, эт плюс. Давно его нет, эт минус. Он чо, на всю ночь меня оставил тут мерзнуть? Да я тут повешусь скоро.
Топот. Дети? Стоят, смотрят, наверное. Что-то шепчут. Двое? Дотронулся кто-то до сиськи. Ах ты ж блять, аж подпрыгнула. Неожиданно. Стоят, ржут, ироды. Попробовал пнуть на звук, не попал, но заткнулись и убежали. Не люблю детей. Продрогла и оголодала. Никому до меня нет дела. Точно думают на преступницу. Ну, посадят в тюрьму, ну, отсижу, ну, выйду, так потом всем вам пиздец сделаю.
Открылась дверь, вышли двое? Да, двое. Подошли.
– Смотри, – это Он. Уничтожу, ненависть, ух!
Задрали подол рубахи. Да что им та пизда мёдом намазана? Схватили за грудь, как током стукнуло, аж передернулся весь. Помяли, хорошенько так. За попу принялись. Ощупали капитально. Ноги тоже от бедра до ступней. С трудом подавил желание пнуть. Но необратимость наказания перевесила души порыв. О чем немедленно пожалел, когда рука поднялась до промежности, и, помассировав немного, попробовала засунуть палец внутрь. Боль, как и в первый раз. Задергался на своем подвесе. Отстали. Пробую отдышаться.
– Хорошо, – сказал незнакомый низкий голос, – есть у меня, завтра заберёшь.
– Тогда завтра и приду, – поговорил Он и утопал.