Полицейские из восемьдесят седьмого знали, где искать… и как не находить. То и дело они заходили перемолвиться словечком с мамами — предводительницами «веселых» заведений. Мама Лу, мама Тереза, мама Кармен, мама Ида, мама Инесс — все это были порядочные мадам, и полицейские хорошо знали, что комиссионный сбор в их пользу не станет достоянием гласности. В знак благодарности они ничего не замечали. Случалось, после обеда, когда клонит в сон и улицы пусты, они заглядывали к девочкам в «будуары», пили с ними кофе, а то и пользовались своим служебным положением. Мадам не обижались. В конце концов, если торгуешь фруктами с лотка, полицейскому всегда перепадает одно-два яблочка, не так ли?
А вот детективы из восемьдесят седьмого редко слышали звон монет, которые переходили от клиента к проститутке, потом к мадам и наконец к постовому. У них была своя жила, побогаче, так зачем же обижать ближнего? Кроме того, они знали, что Отдел по борьбе с проституцией получает свою долю, и не хотели слишком уж крошить пирог, пока пекарня работает исправно. Помня о профессиональной этике, они тоже ничего не замечали.
В среду 24 июля в 10.21 утра Карелла и Хейз решительно ничего не замечали. Бар Дженни был маленькой распивочной на углу Улицы Шлюх. Они говорили о Леди.
— Насколько я понимаю, — сказал Карелла, — нам, вероятно, придется постоять в очереди, чтобы повидаться с ней.
Хейз ухмыльнулся.
— Почему ты не хочешь отпустить меня одного, Стив? У тебя все-таки жена. Мне не хотелось бы тебя совращать.
— Я не вчера родился, — Карелла посмотрел на часы. — Сейчас еще нет половины одиннадцатого. Если нам повезет, мы опередим убийцу на девять с половиной часов.
— Если повезет, — сказал Хейз.
— Ну ладно, пошли.
Карелла помолчал, потом спросил:
— Ты когда-нибудь бывал в подобных заведениях?
— У нас в тридцатом участке было много фешенебельных домов, — ответил Хейз.
— Эти дома не фешенебельные, сын мой. Они самого что ни на есть низкого пошиба, так что, если у тебя есть прищепка, советую зажать нос.
Они расплатились и вышли на улицу. Впереди они увидели патрульную машину, стоящую у тротуара. Рядом, окруженные детьми, двое полицейских разговаривали с мужчиной и женщиной.
— Что-то случилось, — сказал Карелла. Он ускорил шаг. Хейз поспешил за ним.
— Да тише вы! — увещевал полицейский. — Не надо кричать!
— Не кричать? — гремела женщина. — Как я могу не кричать? Этот человек…
— Кончайте базар! — взорвался второй полицейский. — Хотите, чтобы сюда прикатил комиссар?
Карелла пробрался сквозь тесную толпу ребятишек. Он сразу узнал полицейских и подошел к тому, который был ближе:
— В чем дело, Том? Женщина расплылась в улыбке.
— Стиви! — воскликнула она. — Dio gracias[23]. Скажи этим бестолочам…
— Привет, мама Лу, — поздоровался Карелла.
Мама Лу, очень полная женщина с черными волосами, собранными сзади в пучок, и белой, как алебастр, кожей, была одета в свободное шелковое кимоно. Ее необъятный бюст, начинавшийся, казалось, прямо от шеи, вздымался, словно морская пучина. Аристократическое лицо с изящными чертами хранило благочестивое выражение. Из всех содержательниц публичных домов в городе она пользовалась самой дурной славой.
— В чем дело? — спросил полицейского Карелла.
— Этот парень не хочет платить, — ответил тот. Это был небольшой мужчина в легком костюме в полоску. Рядом с мамой Лу он казался еще меньше ростом. Под носом у него чернели небольшие усики щеточкой, темные волосы беспорядочно падали на лоб.
— То есть? — переспросил Карелла.
— Не хочет платить. Был наверху, а теперь собирается улизнуть.
— Я всегда говорю им: сначала получите dinero[24], — закудахтала мама Лу. — Сначала dinero, потом — amor[25]. Нет. Эта бестолочь, эта новенькая, она вечно забывает. А теперь видишь, что из этого получается. Скажи ему, Стиви. Скажи, пусть отдаст мои деньги.
— Ты стала небрежно вести дела, Лу.
— Да, да, знаю. Но скажи ему, пусть отдаст мои деньги. Стиви! Скажи этому Гитлеру!
Карелла взглянул на мужчину, который пока не вымолвил ни слова, и только теперь заметил сходство. Тот стоял возле мамы Лу, скрестив на груди руки и поджав губы под щеточкой усов. Глаза его метали молнии.
— Вы детектив? — неожиданно спросил он.
— Да, — ответил Карелла.
— И вы допускаете в городе подобные вещи?
— Что именно?
— Открытую проституцию.
— Я не вижу никакой проституции.
— Вы что, сводник? Или инкассатор у здешних шлюх?
— Мистер… — начал Карелла, но Хейз легонько тронул его за руку. Создавшаяся ситуация была чревата осложнениями, и Хейз сразу понял это. Не замечать — одно дело. Открыто покрывать — совсем другое. Он чувствовал, что, независимо от взаимоотношений Кареллы с мамой Лу, сейчас не время лезть в бутылку. Один звонок в Главное управление — и не оберешься неприятностей.
— Нам нужно кое-кого повидать, Стив, — сказал он.
Их глаза встретились, и Хейз понял, что его послали ко всем чертям.
— Вы были наверху, мистер? — спросил Карелла.
— Да.
— Так. Я не знаю, чем вы там занимались, и не хочу знать. Это ваше дело. Но, судя по обручальному кольцу на вашей руке…
Мужчина быстро спрятал руку за спину.
