Рим потрясает серия жестоких убийств.Таинственный маньяк копирует прославленные картины Караваджо.Полиция — в растерянности. И только Том Кирк связывает римские убийства с гибелью своей бывшей напарницы Дженнифер Брауни, застреленной во время операции по спасению похищенного шедевра.Так, может, римский убийца лишь выдает свои деяния за преступления, совершенные безумцем?Но тогда… почему и зачем он убивает?
Посвящается Джеку, Джилл, Герби и малютке Вегасу
Есть в Новом Орлеане местечко —
«Дом восходящего солнца» зовут,
Жизнь бедных парней вроде меня
Навеки рушится тут.
Отрывок из папируса Амхерста, содержащего достоверные придворные хроники времен Рамзеса IX (1110 г. до н. э.), из книги Дж. Г. Брестеда «Древние хроники Египта». Книга IV (1904).
Мы вскрывали саркофаги и гробы, в которых они лежали. Мы нашли августейшую мумию их царя. Ее гробы были богато изукрашены золотом, серебром и всевозможными драгоценными камнями изнутри и снаружи.
Мы сорвали золото, которое нашли на августейшей мумии этого бога, сняли с ее шеи амулеты и украшения, содрали драгоценности с гробов. (Мы) нашли и тело их царицы и точно так же сорвали с него все украшения. Гробы их предали мы огню, а драгоценную утварь, что была при них — золотые, серебряные и бронзовые вазы, — взяли себе.
Все, что нашли при мумиях этих двух богов, все амулеты и все украшения, разделили мы между собой на восемь частей.
Отрывок из письма, написанного Томасом Брюсом, седьмым графом Эльгинским, Джованни Лузьери в 1801 году.
Я хотел бы иметь подлинные образцы всего, что есть на Акрополе — карнизов, фризов, капителей, колонн, — образчики всех архитектурных ордеров, всех метопов, каких только возможно. Одним словом, все, что касается скульптуры и архитектуры, — все, что может быть изъято из-под земли в ходе усердных и неустанных раскопок.
…Лишь битвы я вижу,
Грозные битвы и Тибр,
Что от пролитой пенится крови.
Очнулся он от обжигающе холодного прикосновения. Настырным, издевательским поцелуем ледяное лезвие игриво пощекотало ухо, а потом, уже более нагло, уткнулось в голую шею.
Лука Кавалли замер, зажмурившись и прижавшись щекой к дощатой палубе. Он лежал, окутанный тьмой, стараясь уловить мерное, баюкающее колыхание речной волны, силясь сохранять ровное дыхание. Может, так они не заметят, что он очнулся.
Перед ним в носовой части катера собралась лужица дождевой воды. Он слышал ее плеск в такт судовой качке и ловил запах расплывшегося машинного масла, и запах этот, казавшийся сейчас чуть ли не ароматом экзотических духов, оседал где-то в глотке. И не было сил совладать с собой, поэтому горло само делало глотательные движения — уж очень хотелось ощутить суровую правду момента, пока еще была возможность.
Даже этого легкого сбоя в дыхании оказалось достаточно. Тотчас же злые, тонкие губы ножа, касавшиеся его кожи, ощерились в жестоком оскале и острое зазубренное лезвие впиявилось в плоть. Его грубо поставили на ноги, и он заморгал от обжигающей боли в запястьях, скованных за спиной наручниками.
Их было трое. Один правил катером, здоровенными ручищами сжимая штурвал. Второй сидел напротив — пистолет за поясом джинсов, во рту сигарета. Третий держал Луку за шиворот, приставив нож к его животу.
Они хранили молчание, но внешности своей от него не скрывали. Откровенная наглость — они будто бахвалились перед ним, что полицейские их никогда не поймают. Возможно, именно поэтому чем дольше он смотрел на них, тем более безликими они ему казались: грубые злые лица расплывались черными пятнами, обитавшими в самых темных закоулках, куда боялся заглядывать свет.