В ее жизни начали происходить чудеса. Одним из источников которых был этот человек. Может, это и не человек вовсе, а Святой пророк Илья, который изменил свое обличье и приплыл к ним в виде моряка? Разве не говорили и няня, и тетя: «Пока рабу божьему не придется туго, Святой пророк Илья не поспешит на помощь!» И вот, когда ей совсем стало невмоготу, в самый безнадежный момент, святой Пророк протянул свою сострадательную и милостивую руку. Немного позже она откроется Профессору и будет долго-долго объяснять эти свои фантазии…
В мужских магазинах они купили кое-что и для Джемаля.
Когда они вернулись на яхту, Джемаль сразу не узнал Мерьем, но затем, застыв как вкопанный, уставился на девушку глазами, полными гнева. Надолго его негодования, к счастью, не хватило: когда, поддавшись на уговоры Профессора, он скинул свои коричневые, толстые, измятые брюки вместе с грязной желтой рубашкой и надел короткие, до колен, морские шорты, то сразу забыл про Мерьем.
Увидев Джемаля в этих шортах, с ногами, как у курицы, Мерьем зашлась в приступе смеха. Ниже шорт торчали его бледные волосатые ноги, похожие на две половинки бублика симита, и вечная суровость брата казалась в этом сочетании комичной.
Если бы они были в поселке, то Мерьем не смогла бы так одеться, однако на белоснежном паруснике, скользящем посреди голубых вод, в прибрежных поселках, заполненных раздетыми и разодетыми туристами, ее старая одежда бросалась в глаза и выглядела нелепо.
Профессор не переставал удивляться, как быстро человек способен изменить себя и приспособиться к окружающей среде. Последние недели стали для него неким социологическим экспериментом. Как точно он заметил в одной из своих статей, написанной несколькими годами ранее, люди похожи на элегантных пассажиров трансатлантического лайнера!
Если дела идут хорошо, пассажиры развлекаются в фешенебельных салонах, пропускают друг друга в двери; если входят женщины, мужчины встают, под нежный аккомпанемент пианино чокаются хрустальными бокалами с шампанским. Но если трансатлантический лайнер идет ко дну, те же самые люди прыгают в море, отталкивая друг друга, и, чтобы спасти свою жизнь, хватаются за кусок доски, готовые за нее перегрызть глотку любому.
Приспосабливаясь к окружающей среде, человек в своей жизни уподобляется хамелеону. Но некоторые ведут себя как неумелые хамелеоны. Этот тип хамелеона изо всех сил старается подладиться под окружающий мир, но никак не может подобрать цвет.
Хамелеон-недотепа!
Могло бы выйти неплохое название для книги, однако у Профессора теперь не оставалось времени на то, чтобы предаваться фантазиям.
Рано или поздно судно остановится, врезавшись в скалу, и с пробоиной отправится на дно моря. Неумелый хамелеон потонет, и вместе с ним придет конец его недотепистости, с которой он прожил всю жизнь. И снова он подумал: «Как Мартин Иден».
С места, где он лежал, Профессор мог видеть окрашенное красным цветом заката небо – казалось, облака горят. Скоро все вокруг погрузится во тьму, словно в неизбежную смерть.
Должно быть, он забрел в какой-то пролив, потому что ветер с невероятной силой раскачивал яхту, мотая ее из стороны в сторону, однако у Профессора не было сил поднять голову, чтобы осмотреться.
Будь что будет.
За две недели Мерьем научилась хорошо складывать слоги и начала изучать карту. Развернув желтые листы на столе, они вместе склонялись над ними, и, разыскивая на карте мысы и бухты, он вдыхал свежий девичий запах. Иногда он экзаменовал Мерьем: просил, чтобы она, глядя на карту, сказала, какой это мыс. И если девушка определяла правильно: «Это, должно быть, Инджебурун!», то он восклицал: «Браво, браво!» и аплодировал ей. На самом деле обучить девушку за несколько недель правильно читать карты было невозможно, и порою, когда она ошибалась, он говорил: «Все правильно!», чтобы поддержать ее уверенность в собственных силах.
Джемаль все это время безмолвно бросал на них злые взгляды из-под насупленных бровей. На яхте образовались два враждебных лагеря: с одной стороны – Мерьем с Профессором, а с другой – Джемаль. Он ясно видел, что между девушкой и хозяином яхты существует особая близость, и сердился на преувеличенные восторги Профессора по поводу способностей и ума Мерьем.
