Оба этих человека оказывают мне явные знаки внимания. Я вся извертелась, но с удовольствием подбрасываю улыбки и слегка томные взгляды в топку их тщеславия. Напротив нас троица отличных, веселых наших мужиков, тоже находящихся в возрастной категории «слегка пере». Все выпивают, ржут, по бокам находятся командировочные и от этого сильно расслабленные дамы. В воздухе пахнет каким-то осенним, запоздалым флиртом. Мне тоже хочется кокетничать, потому что вечер по-летнему теплый, ну и просто так, для общего развития.
Я поворачиваюсь к американцу и совершенно искренне говорю, что у него очень красивое лицо и ему надо сниматься в кино в роли короля, или Марка Антония, или еще в чем-то породисто-героическом. Он слегка обалдевает, но я ведь артистка, дитя природы, мне можно все. Смущенно улыбается (неслабо я прошлась танком), но заметно оживляется. Я с удовольствием смотрю на его тонкий прямой нос, точеное бледное лицо с высоким мраморным лбом, обрамленное короткими, сильно поредевшими на макушке седыми волосами, на его выразительные карие глаза с лучиками морщинок, на хорошо очерченный подбородок с едва заметной ямочкой. При этом я пытаюсь переводить ему анекдоты, которые травят мужики напротив.
С юношей справа мы тихо смеемся, находя сходство у всех присутствующих с героями мультиков. Сам же юноша высок и строен, у него темно-русые волосы, голубые глаза и девичий, розовый румянец. Сегодня днем мы поднимались наперегонки по высоченной лестнице и сбегали обратно. Это было безумно увлекательно, так как, несмотря на то что я старше, я все равно бегала быстрее и легче.
Мужички напротив раскраснелись, разгорячились, сбросили пиджаки, явив моему взору животы глобусами и густую седую поросль, стремительно рванувшую вверх из-под расстегнутого воротничка рубахи. Раскрасневшиеся командировочные дамы, вцепившись в их бледные руки с обвисшими бицепсами, образовали плотное кольцо.
Американский король, воодушевившись моими комплиментами, встрепенулся как молодой петух и попытался увлечь меня беседой, придвинувшись поближе, так как за столом стало слишком шумно. Вот он рассказывает, а я смотрю на его руки. Они красивой формы, но покрытые какой-то чересчур белой, сухой, будто пергаментной кожей (или это свет такой?). Когда он в какой-то момент накрывает мою руку своей, меня передергивает. Нет, Ваше Величество, держите дистанцию, Вам не к лицу замашки записных ловеласов. И еще у Вас растут волосы в носу. Длинные, седые и жесткие. Вам надо их щипать пинцетом. Это больно, я знаю. Я замечаю желтовато-серые, слегка стершиеся нижние и неестественно белые, ровные, с каким-то металлическим крюком сбоку, верхние зубы. Бледные десны. Слишком густые, длинные брови.
Мне становится дурно. Я, извинившись, отодвигаю стул и выхожу в туалет. Там, вымыв руки и отдышавшись, пристально разглядываю себя в зеркале. Фу-у. Американец старше меня ровно настолько, насколько я старше румяного молодого человека. Я с ужасом пытаюсь найти у себя признаки разрушения. Волосы я давно крашу, поэтому даже не замечаю появляющиеся седые волосы, в носу у меня ничего не растет, задница пока не обвисла, еще бы, я все лето бегала как молодой сайгак. Руки… да, кожа рук чуть суховата, ничего, у меня есть крем в сумочке, сейчас намажем. Втерев изрядное количество крема и промокнув руки бумажным полотенцем, я выхожу обратно в зал.
Пьяная, счастливая, вспотевшая соседская троица с висящими на ней такими же счастливыми командировочными тетками выделывают уморительные па на паркете танцпола, обдавая всех запахом перегара, табака, острой пищи и вот этого всего «пере», что несет в себе их долгая, вполне счастливая, но не очень здоровая жизнь. Хочется на воздух. Американец пытается меня увлечь на танцпол, но я протестую мысленно так, как будто меня волокут в преисподнюю. Вежливо отказавшись, я демонстративно зеваю и прошусь домой. Вырвавшись на волю, мы целый час гуляем с молодым человеком по городу, и когда он берет меня за руку, чтобы перевести через дорогу, его природный румянец становится пунцовым, и я ощущаю удар током. Потом мы бежим по пустой улице, как дураки, и смеемся. И он держит меня за руку. И мне не хочется ее убирать. И пахнет от него умопомрачительно! Свежестью. И тем, от чего хочется целоваться. Ну а что дальше? А ничего. Флирт не должен ничем заканчиваться. Это процесс.
Так сколько еще мне можно флиртовать? «Доколе?» – спросили бояре царя-батюшку. Пока не знаю.
Я все еще хочу заниматься любовью и думать, что у меня куча времени и самое интересное впереди.
Я думаю, что еще в обойме, в играющем составе.
Сколько мне осталось? Кстати, а когда наступает этот перелом? Вот хороший возраст, а вот уже нет. В 30 лет, в 40? в 50? Или в 60?
