Как поняла едва поспевавшая за всеми Янника их коротких фраз, что бросал Сверборг-могучий её матери, целая череда несчастий случилась за этот месяц прямо здесь и в окрестностях Озёрной гряды.
— Сначала думали, Гутри, что горные духи шалят, жилу указывают, — басил князь, — сама знаешь, обвалы в горняцком деле не редкость. Но чтобы кровавую дань собирали?! По три дня подряд. Это, сама знаешь, дело небывалое! Вот вчера из шахты снова двух отошедших к Снежной деве подняли. Это были люди самого Бжорга — красного. А у него лет пятнадцать как ни одной пропажи не было! Так! — расстроенно качал головой могучий воин. — Помоги! Посмотри со своими девочками, что там такое!
Благочестивая Гутрун, всё это время сосредоточенно и молча шедшая рядом с ним, вдруг резко остановилась, легко развернувшись на одних каблучках, и успокаивающе положила свою руку на могучую грудь князя:
— Сделаем что сможем, Сверборг! Да поможет нам благословение Снежной девы! А пока пусть твои озёрных уберут подальше! Нечего нам на постороннее отвлекаться…
Но воинам словно и не нужно было никаких просьб женщины. Очень ловко и слаженно они оттеснили зевак, набежавших из шахтёрского поселения поглазеть на иллике, и мгновенно образовали полукруг, отделяя белокурых дев ото всех.
И вот только тогда Благочестивая Гутрун обернулась и, найдя взглядом дочь, приказала той громко и строго:
— Просто стой и смотри, юная иллике. Вмешиваться запрещаю! Смотри и запоминай всё, что увидишь. Поняла?
От строгого материнского тона Янника вся подобралась. И медленно кивнула, повинуясь. Да… не часто… ой не часто таким тоном говорила с ней мать.
Девушка замерла, останавливаясь близко к воинскому полукругу, и стала терпеливо ждать, изо всех своих сил стараясь ничего не пропустить.
А между тем иллике начинали свою таинственную работу. Белокурые девы, взявшись за руки, что-то очень тихо и слаженно шептали. И Янника, напряженно вслушиваясь, не могла распознать ни слова.
Затихли в стороне люди. Недвижимым каменным изваянием, словно отделяя два мира друг от друга, стояли могучие телом воины. Суровые и непреклонные. Замерла природа, ожидая. И даже ветерок, кажется, боялся шелохнуться…
Но вот умная Келда первой разомкнула руки и, закрыв глаза, выдвинулась вперёд. Широкая ладонь взметнулась перед ней птичьим крылом, ощупывая оцепеневший воздух. И задвигалась, легко-легко. Колеблясь быстро-быстро, образуя то круг, то овал, то знак невероятной бесконечности. А потом ладонь замирала. И тогда Келда, всё также не открывавшая глаз, вытягивала шею, подставляя уши, лицо, щёки взволнованному её действиями воздуху. И длилось это долго. Не минуту — другую.
«Она прислушивается к чему-то?» — предположила Янника, когда вдруг Келда громко крикнула, напугав:
— Прорыв!
Тут же к ней волной хлынули стоявшие поодаль иллике.
— Какой?
— Очень тонкий, Гутрун. Но, по-моему, долгий и высокий.
— Хорошо, что тонкий, — тут же деловито вмешалась в разговор Марит, по прозванию бойкая, — защипнуть получится.
— Нет, — Келда смотрела хмуро, — мне кажется, там край истёрся, не подхватишь, лишь рана сильнее разойдётся. Нельзя.
— Тогда может, я туманом сразу прикрою! — предложила хрупкая Асне. — И срастётся само…
И белокурые женщины заспорили. Туда, где стояла неподвижно Янника, долетали обрывки их разговора. И даже больше. Но всё это было таким странным и непонятным. О чём, собственно, идёт речь? И где они увидели эту рану? Где?! Тонкую и высокую?! Случайно не эту странную чёрную полосу, разделявшую воздух прямо над входом в шахту, они имеют в виду? Янника увидала её сразу, ещё издалека, когда они подъезжали, но думала, что это марево горячего воздуха рисует свои узоры пылью. Но нет. Это была резаная полоса. Очень большая. И сейчас девушка отчётливо понимала, вглядываясь внутрь этой тонкой полосы, что сквозь воздух, видит ночное небо с проблесками звезд, то самое звёздное небо, как над её дымным озером… Ночное небо ярким днём в жару. Надо же… Сердечко тревожно забилось. То ли ещё будет?
Но вот разговоры снова прекратились. Три иллике стали что-то хватать горстями у самой земли. А потом складывать «это» прямо под ноги хрупкой Асне. И Янника не понимала — что. Но вот молодая женщина встряхнула белой копной волос, доходившей почти до пят, призывно зазвенела золотыми пиками. И стала медленно, а потом всё быстрее и быстрее крутиться на месте. Перетаптывая что-то ногами, словно жернова. Взметнулось облако дымной пыли. Такой простой, такой обычной. Янника поморщилась и даже уже отвернулась почти. Она с детства не любила пыль и всегда чихала, когда служанки выбивали на воздухе мамины старинные перьевые подушки.
Но эта пыль вела себя странно и не думала оседать. Золотые пики на волосах иллике подхватывали её, отправляя наверх. Прозрачным серебристым облачком она взметнулась вверх и покрыла дрожащий край небесной раны, сделав его на вид плотным и тягучим.
— Кромка уплотнилась, — это Келда снова трогала воздух рукой.
— Уже вижу, — вступила Марит, — сейчас потяну и сделаю крючки.
— Лента нужна?
