— Да засоси всё в Чёрную дыру, — прохрипел я, когда прочёл данные о сотрудничестве родителя с Греблом, самом Гребле и целях, которые тот преследует.
Дурнота накатила волной, чуть подрагивали руки и хвост. Задуманное было чудовищно. Настоящий заговор. Мой отец — предатель, сговорившийся с безумцем. За подобное одно наказание — смертная казнь. Внутри нарастала настоящая истерика. Я просто не знал, как мне быть. Если я промолчу, может случиться катастрофа вселенского масштаба, сообщу о сговоре — возведу отца на эшафот. И пусть я больше не испытывал былого восхищения, не желал плясать под его дудку, но он был моим отцом. Тем, кто дал мне жизнь, вырастил и долгое время всем обеспечивал. Оттого я просто не знал, как мне быть и что делать. Непонятным было лишь одно: что это за «естественный отбор» и чем он опасен, как он должен будет помочь свергнуть нынешние устои Федерации и Империи? Раньше бы я не решился, но сейчас был твёрдо намерен вытрясти из отца ответы.
Ну, и главное, теперь я знал, где искать Еву.
Очнулась, будто вырвалась из вязкой трясины. Ощущения были мерзкими. И я даже не могла чётко объяснить, что меня больше тревожит: неприятные ощущения в теле или странное состояние мыслей.
Всем моим существом владела липкая апатия. Это жутко злило Гребла. По его словам, я, напротив, должна становиться сильнее, активнее во всех смыслах. А у меня всё было наоборот. Не было аппетита, несмотря на то, что, начав мучить, кормить стали шикарно. Не хотелось что-то делать, и даже думать было лень. Наверное, такое состояние должно меня напугать, но бояться тоже не было сил и желания.
И лишь остатками того, что я называла «воля», заставляла себя каждый день анализировать происходящее. И так, я понятия не имею, сколько уже нахожусь в этом месте. Окон не было, а равномерное, всегда одинаковое освещение, не давало и намёка о времени суток. Да и сколько я пребывала в отключке после пыток, не знала даже приблизительно. Иногда мне казалось, что я тут уже вечность.
Почему-то уже не ждала ни Мика, ни помощи, и вообще не была уверена, что он мне не приснился. Да и была ли вся та жизнь, которую я помню? Может, я сумасшедшая и просто выдумала её? Нет. Всё было, и я не псих. Хотя, ещё немного, и могу им стать. Неизвестно, что творит со мной этот ублюдок и какой дрянью накачивает.
А ещё, хочу я того или нет, я постоянно вспоминала Айлира. Знаю, он меньше всех на свете достоин даже мыслей, но это было сильнее меня. Мне безумно хотелось понять одно: почему? Если я так ему мешала и была не мила, неужели нельзя было просто и спокойно объяснить мне это? Уверена, выход можно было найти не таким путём.
Сейчас же внутри плакала душа. Вроде бы, разве мне привыкать к подлости и жестокости? Сколько раз меня выставляли крайней, унижали и даже били лишь за то, кто я есть? Но никогда прежде чужая подлость не отзывалась такой болью. Впрочем, и последствий подобных не было. Оттого и горько как никогда. Или всё куда сложнее? В любом случае, я эра больше не увижу, а если бы и увидела, то никогда бы не смогла простить и доверять как раньше. У любого мягкосердечия есть предел.
Сделав круг, мысли снова вернулись к происходящему со мной. Из обрывков слов своего мучителя, какие я слышала сквозь оглушительную боль, следовало, что я должна значительно измениться. Стать ещё идеальнее, по его мнению. Только брать ли в расчёт мнение психически нездорового субъекта?
Неожиданно апатия лопнула, как мыльный пузырь. На меня накатила паника, животный ужас. Подорвавшись с места, я метнулась к прозрачной перегородке, отгораживающей меня от внешнего мира.
— Выпустите меня отсюда! — хрипела я, так как голос давно безнадёжно сорвала. — Выпустите! Слышите, вы?!
Не хочу. Ничего этого не хочу. Меня колотило от страха при мысли, что стараниями этого урода я скоро могу перестать быть собой и всё, чем жила, ради чего боролась, окажется напрасным. По задумке проклятого лимина я должна была стать другой и вместе с тем остаться собой, если я всё правильно поняла. Только я была против! Неужели я так много хочу? Просто жить тихо-мирно, как бесчисленное множество других существ.
Следом пришла ненависть ко всем, кто замешан в этом. К Греблу и его приспешникам, которые издеваются надо мной. Но главный виновник — Айлир. Он сломал мне жизнь. И, увы, это не красивая метафора, а факт. Именно красноглазому я обязана своим нахождением в этой преисподней. И за это, кажется, буду ненавидеть его до конца своей, возможно, недолгой жизни.
Лёгкий шелест, и прозрачная дверь моей камеры исчезает. На пороге стоит пара гебийцев с каменными физиономиями. Им плевать на меня. Для них я расходный материал, лабораторная зверушка босса.
— На процедуры, — раздаётся безэмоциональный голос.
И я покорно иду на заклание. Бесполезно сопротивляться. Пробовала.
