Под грузом тяжких дум Петя шел по ночной Москве. Откуда-то сбоку послышалось, будто кто-то скулит. Звук был слабый, словно силы неведомого существа были на исходе. Кажется, скулеж шел из канализационного люка. Петя прислушался, для верности присев на корточки. Точно, звук шел откуда-то снизу. В осенней грязи Петя разглядел канализационный люк поодаль от пешеходных маршрутов. Крышка люка была сдвинута набекрень, и щель напоминала ухмылку начальника ЖЭКа.
– Эй, – зачем-то позвал Петя.
Как пишут в романах, «в ответ несчастное существо из последних сил радостно взвизгнуло». Но нет, ничего не произошло. Все оставалось по-прежнему. Скулеж был прерывистый и слабый, как будто для себя, а не на публику.
– Кто тут? – Петя подошел поближе и склонился над люком так низко, как позволяли мысли о новом пальто и грязном асфальте.
– Кто-кто? Конь в пальто! – раздалось сбоку.
Петя поднял глаза и различил в полумраке грузную женщину.
– Уже который час скулит, бедолага, – вздохнула она. – Я тут на первом этаже живу, так окно невозможно открыть, душу рвет. Видать, щенок свалился.
– Так надо вызвать кого-то! Есть же службы! Ну МЧС разные, – почему-то разгорячился Петя.
– Вызывали уже. И я звонила, и соседи.
– И что?
– А ничего. Сказали, чтоб котлету туда кинули, а они утром приедут.
Тут Петя заметил в руках женщины пакетик, от которого вкусно пахло чем-то мясным.
– Вот ведь сволочи, – буднично ругая власть, женщина начала разворачивать пакет. – В них бы этой котлетой кинуть.
Пока они кидали котлету и обсуждали, попали ли куда нужно и куда, собственно, нужно, к ним нетвердой походкой подошел нетрезвый ночной пешеход. Его привлек то ли запах котлеты, то ли компания, с которой можно пообщаться.
– Что стоим? По какому праву? Почему митинг без согласования? – требовательно спросил он и тут же громко засмеялся своей шутке.
– Да тише ты, – одернула его женщина, – щенок, вишь, провалился. Скулит бедняга, а власти до утра дрыхнут.
– Власти не дрыхнут, а почивают, отдыхают от государственных забот, – поправил мужик.
Тетка не уловила иронии. Ей померещилось, что он заступился за власть, а этого снести она не могла. Все что угодно, но не это.
– Почивают? А что ж они, сволочи, флажками какими люк этот не огородили?
Петя хотел сказать, что щенку флажки не помеха, но не успел.
– Как не огородили? Да у нас вся государственная граница флагами огорожена, – хитро подмигнув, сказал мужик.
Петя громко засмеялся, тетка нет. Мужик понял, что у тетки с юмором напряженка, и стал разговаривать только с Петей.
– Может самим достать?
Он был не вполне трезв, но вполне решителен. Возможно, это как-то связано.
– Ну… – растерялся Петя, – как-то…
– Бздишь? – прямо спросил мужик.
«Да», – хотел сказать Петя.
– Нет, – ответил он.
– А зря! Человек у нас должен быть бз… бз… бздительным, – выпитое придавало мужику активную гражданскую позицию.
– Хватит ерунду молоть. Чтоб ноги переломать? Все! Дали котлету и ждем МЧС, – вмешалась тетка.
– Ладно, не кипешуй, мадам. Вытащу я тебе этого щенка, – и мужик начал разматывать шарф. – Не считайте меня коммунистом, если что.
Петя заметил, что мужик путается в шарфе. Он был отчетливо пьян, хотя речь особо его не выдавала.
– Я полезу, – неожиданно для себя самого сказал Петр.
И начал снимать новое пальто.
– Какого фига? – обиделся мужик, будто у него украли звезду героя. – Я же пьяный, а пьяному, понимать надо, море по колено.
– Так там же не море, – встала тетка на сторону Пети. – Там воды, поди, только по пояс, а может, и по колено вовсе.
И, как секундант, приняла у Пети пальто.
– Минуточку, – не сдавался мужик, – аргументируй!
– Просто я везучий, – сказал Петя.
– В смысле?
– В прямом. Везучий я, и все.
Как ни странно, но это убедило мужика, и он отступил от колодца, пропуская Петю вперед.
И Петя Козлов, вчерашний артист, а ныне просто везучий бедолага полез в полную темноту колодца.
Но везенья не хватило, а может быть, ловкости, или темнота подвела, но только нога соскользнула, и Петя рухнул в мокрую темень.
Когда он очнулся, тетка откуда-то сверху утешала его:
– Ничего-ничего, едут уже ироды. Потерпи чуток. Ты пока котлетку покушай, если щенок не съел. Я б еще принесла, но внуки все съели. Как саранча они у меня. Вот-те и везучий…
Петя лежал и прислушивался к новому ощущению, растворенному в зловонии колодца – это было умиротворение. Петя вдруг почувствовал себя добравшимся до твердой почвы, до нормальной дороги. Он так устал бродить в чавкающем болоте оскорбительного невезенья, выдирая ноги из болотной хляби под улюлюканье веселящейся толпы. И ему невмоготу больше скользить по льду удачливости, рискуя в любой момент навернуться под злорадный гвалт собратьев по цеху. Петя почувствовал под собой пружинистую твердость грунтовой дороги, не особо обустроенной, но рабочей и надежной. Обычной дороги, с колдобинами, с пожухлой травой на обочине. И так хорошо, так спокойно было выйти на нее… Петя ощутил это так ясно, что даже запах канализации отступил перед запахом воображаемой пыли и гари от несущихся по грунтовке грузовиков…
