Сестру, имени которой я не помню, я узнаю сам. Там не только женщины, там еще и несколько мужчин.
И – храмовники.
В кои-то веки я рад видеть эту плесень. Они белыми пятнами окружают людей и поместье, расползаются, поблескивают искрами мечей…
Колдовки не собираются так легко сдаваться.
Самая старшая вскидывает руки – и из-под земли…
Больше всего это напоминает гигантского осьминога, щупальца которого лезут из-под земли, расплескивая ее во все стороны. Черные, страшные… и человек. Которого задевает ими. Падает замертво. А потом поднимается – в виде зомби.
И я невольно уважаю храмовников. Никто из них не бежит, не прячется – вместо этого они смело бросаются в драку, здраво рассудив, что без колдуний и их приспешников демона будет одолеть куда как легче.
Они падают, но не сдаются.
А пятеро образуют круг и принимаются что-то читать.
Экзорцизм?
Возможно.
Во всяком случае, мне отчетливо видно свечение, исходящее от них. И щупальца отдергиваются, словно обожженные.
Я наблюдаю, как падают колдуньи – одна за другой. Кто-то от мечей, кто-то от стрел. Храмовники тоже падают, один за другим, но их много, очень много. Наверное, несколько сотен.
У колдуний просто нет столько сил, с ними сейчас происходит то же, что и со мной. Их одолевают числом, массой…
Щупальца постепенно уходят под землю, некоторые замирают в причудливом извиве, становятся словно бы обледенелыми… да, если бы за меня взялись всерьез, я мог бы не уйти тогда.
Стоит ли ссориться с храмом?
А вот и Аморта.
Растрепанная, с горящими глазами, она поднимает руки – и с них срываются черные искры. Проклятия?
Да, в этом она сильна. Но бесцельно.
Нет мгновенных проклятий, они действуют далеко не сразу. Потом храмовникам еще придется помучиться, но где-то «потом»?
И один из них, размахнувшись, бьет женщину копьем с серебряным наконечником.
Аморта падает на колени, хватаясь за древко, торчащее из груди, издает вой… хорошо, что здесь не слышно звуков.
Резкий вой бьет по нашим ушам. Иннис хватает меня за руку, мы невольно разворачиваемся…
На полу бьется Синя.
Припадок, который бьет его сейчас, намного страшнее. Он воет, корчится, из носа и ушей его идет кровь – густая, чуть ли не иссиня-черная…
– Алекс?!
– Я не лекарь. Да и лекарь тут не поможет.
– Но что с ним?!
– Ты же видела. Аморта умерла.
– И?!!
– Когда умирает колдунья, обмороченный возвращается в прежнее состояние.
– Н-но…
– Да, именно так, и чем дольше он был в таком состоянии, тем страшнее.
– Он же не выдержит!
– Мы ему ничем не поможем.
– Я все равно позову лекаря, – решает тетушка Меди. И вылетает за дверь.
Я пожимаю плечами.
– Надеюсь, она не позовет сюда храмовников.
– Я тоже. Алекс, а ты…
– Нет. Следов не осталось… не останется, если ты помоешь тарелку.
Только сейчас я понимаю, насколько устал. Безумно, бешено устал. По лбу катятся капли пота, руки ощутимо подрагивают.
– Я прилягу?
Сидон Андаго по-прежнему бьется в углу, теперь уже без крика, теперь он просто хрипит, сорвав окончательно голос…
Выглядит это жутко, но чем мы можем ему помочь?
– Да… Алекс, спасибо.
– Не стоит. Скоро ты сможешь вернуться домой.
– А ты?
