Еще когда я был журналистом, я проводил как-то опрос в театральном ВУЗе. Спрашивал у студентов: «А что будет, по-вашему, если все станут артистами и музыкантами? Что будет с государством? Со страной? С нами со всеми?» Один ответ меня крепко зацепил. Очередная группа учащихся сказала: «Да, жить будет тяжело!» Слава Богу, подумал я. Но, преждевременно. Потому что дальше последовало: «Конкуренция будет бешеная».
Они, конечно, поймут как были не правы. Но позже. Когда выпустятся и начнут искать то, что было обещано по телевизору. И тогда страна получит очередную армию безработных. Которых уже не заставишь идти на заводы или разносить почту. Которые, к несчастью, скорее наденут веселый костюм «сосиски в тесте», чем спецовку рабочего. И будут терпеливо ждать своего звездного часа. Волшебника из сказочного мира шоу-бизнеса, который однажды, случайно окажется на утреннике, где ты играешь Артемона и скажет: «Ты, именно ты, мне нужен был всю жизнь! Без тебя этот наш шоу-бизнес сер и скучен! Пойдем со мной! Я сделаю тебя звездой!»
От этих мыслей мне вдруг стало смешно, и я тихо хихикнул. Агент и режиссер подумали, что последние произнесенные мной слова были шуткой, и из уважения тоже захихикали. Тут же вспомнив о своей роли «крутка», я сделал величественный жест — и они остановились.
— Не смешно, — сказал я, и состряпал злую гримасу.
— Да, да, конечно, — в унисон залепетали они, оправдываясь.
По дороге в наш офис на светофоре, на заднем сиденье соседней машины я увидел девочку, играющую с таксой. В памяти всплыл образ моей собачки, которая прожила у меня почти год. Гладкошерстное черное, с рыжими подпалинами, существо по имени Жужу. Когда я оформлял на нее паспорт, меня почему-то отговаривали от этого имени и даже смеялись. Я же не видел в нем ничего смешного и, собственно, сама Жужу тоже. Она была очень милая, только с одним пунктиком. Когда подросла, оказалось, что она чокнутая. Тогда я и узнал, что ненормальные есть не только среди людей, но и среди животных. Нет, не бешенные, а просто умалишенные. Душевнобольные. С отклонениями. В общем, Жужу была ку-ку! Поэтому через какое-то время мне пришлось ее отдать более терпеливому человеку, чем я. Моей бабушке. Самое яркое воспоминание, которое у меня осталось от Жужу, ее странная привычка смотреть на часы. Как будто она чего-то ждала. Раз десять в день она замирала и пристально вглядывалась в циферблат на стене. Они не тикали. Не били в куранты. Даже секундной стрелки не было. Что приковывало ее внимание — непонятно? И, тем не менее, она была необычайно симпатичной собачкой. И глядя теперь на ту, у девочки в руках, я испытал вдруг непреодолимое желание потискать какое-нибудь животное. Собачку или кошку. Такое хотение у меня возникает периодически. Не знаю, может быть, я сам ку-ку.
Офис наш ютился в левом крыле красивого исторического здания. Обычное дело для Петербурга. Меня всегда умиляло, как там соседствовали сохранившиеся интерьеры прошлых веков с современной обстановкой рабочего помещения двадцать первого века. С одной стороны, обтянутые гобеленами стены, готические пилястры, камины барокко, библейские герои на расписных потолках. С другой — стерильный хай-тек. Ряды одинаковых столов. Одноцветная техника. Компьютеры, мониторы, серверы, принтеры и ксероксы. Такая, четкая, серо-белая геометрия современности, внутри аляпистого хаоса древности.
