Марк пришел ко мне в спальню хмурый и заявил:
— Олесь пока поживет с нами. У него проблемы в университете.
— Какие проблемы? — холодно спросила я.
— Ну, он здорово проигрался в карты. Ему нечем платить за квартиру. Не на что жить. Выгнать его вряд ли выгонят, я схожу в ректорат. Остался-то последний курс, к тому же полностью оплаченный. Но не на улице же его бросать?
— Марк, — серьезно сказала я. — Твоему брату… сколько? Двадцать? Он уже не ребенок. Ты не можешь вечно решать его проблемы.
— До конца обучения, Ольга. Получит диплом — и на все четыре стороны. У нас есть еще одна спальня. Он не будет мешать.
— Будет! — прошипела я. — Я заплачу его долги. Пусть живет там, где жил раньше!
— Нет, не заплатишь. Забудь про свои деньги. Я не буду их брать и Олесю не позволю.
— Я думала, что это теперь и мой дом тоже.
— Твой. Но любой член моей семьи может прийти сюда за помощью.
— То есть ты готов тут поселить родителей и всех остальных? — ошарашенно спросила я.
— Если будет в том нужда.
Я замолчала угрюмо, тут же вспомнив Казимира. Тот тоже решал все единолично, обычно мало интересуясь моим мнением. Но справедливости ради, я не была ему женой. И дом у нас был гораздо больше.
Сейчас как никогда мне хотелось закатить истерику, но я сдержалась. Во-первых, рано. Мы три недели как женаты. Во-вторых, я совершенно не представляла, как на это отреагирует Марк. Пока мы еще ни разу не ссорились. В-третьих, заставлять его выбирать между братом, которого он знает всю жизнь, и в общем-то случайной женой, глупо. Выбор может сложиться не в мою пользу.
Марк сел рядом со мной на постель, обнял за плечи, поцеловал в лоб и прошептал:
— Я все понимаю, милая. Постараюсь что-нибудь придумать. Не грусти.
— Я тоже все понимаю, — мстительно прищурилась я. — Только знаешь… не думаю, что смогу заниматься супружескими утехами, когда за стенкой чужой для меня мужчина.
Марк только тяжело вздохнул на этот ультиматум.
Каждый чертов вечер в моем новом доме появлялся чертов Олесь. Вел он себя пока еще вполне прилично. Больше не хамил и не умничал, сидел тихо как мышка, выглядывая только на запахи еды, утром убегал в свой университет. И каждую чертову ночь приходили чертовы больные. Марка я видела все реже.
А желание вернуться к брату возникало все чаще.
Глупо было выходить замуж по любви. Не для этого я математику учила.
От отчаянной тоски спасала меня лишь Альмира. У нее дела шли даже хуже, чем у меня.
— Анатоль сбежал, — мрачно заявила она в один из дождливых серых дней. — Туда ему, конечно, и дорога, но все равно подло. Мог бы подождать, пока я подам на развод.
Я только грустно улыбнулась.
— А что, развод у нас так легко получить?
— Нет, — нахмурилась подруга. — Увы. Мужчине куда проще. Он может полюбить другую, может пожаловаться на бесплодие жены. Я читала свод законов. У жены холодные ноги — вполне весомая причина, представляешь!
Она скривилась с явным отвращением и заглянула в нетронутую чашку с кофе.
— Пахнет отвратительно. Будто носки папенькины.
Я понюхала: кофе как кофе. Очень неплохой. Сама в кондитерской лавке выбирала.
— А жена по какой причине может подать на развод?
— Если муж игрок, пьяница или заразил ее дурной болезнью, — мрачно перечисляла подруга. — Если бьет. Если отказывает в супружеской близости.
Я покачала головой: ни в чем из этого Марка обвинить нельзя. Он не пьет и не буянит. Да и в любовных утехах не отказал бы… если б я позволила.
— А зачем ты спрашиваешь? — с подозрением прищурилась Альмира. — Ты чего удумала, глупая? От Пиляева уйти? Да он самый приличный мужчина в Большеграде! Поссорились, что ли?
— Нет, — помявшись, пояснила я. — Просто я для него как кошка. Ни поговорить, ни посоветоваться. Накормил, за ушком почесал и довольно. Уйди, кошка, не мешай.
— Вот уж не поверю!
— А ты поверь. Он уходит рано, приходит поздно. Я весь день одна. Олесь еще этот…
— Ах, Олесь…
— Мне даже платье новое некому показать, кроме тебя. Хочу домой.
Голос мой звучал так жалобно, что самой стало противно. И ведь понимаю, что ситуация у подруги куда хуже, а все равно ною. Не могу не ныть.
На лице Альмиры мелькнуло странное выражение. Она опустила глаза, но я успела понять: эта ненормальная что-то знает, чего не знаю я.
— Рассказывай.
— О чем? — захлопала она ресницами с самым глупым видом, и я убедилась — врет.
— О Казимире, — выстрелила я наугад. — У него что-то стряслось?
— Да вроде нет.
— А если не вроде?
— Я ничего не знаю!
— Не расскажешь — рассорюсь с тобой навеки. И на следующую твою свадьбу не приду.
— Ну ты и злюка! — надула губы Альмира. — Но я и вправду ничего не знаю! Про то, что Долохов сильно болен, мне отец проболтался.
— Не сказать, что сильно, — пожала я плечами. — Как обычно. С сердцем у него давно был непорядок.
— Говорят, ему осталось не больше полугода. Даже и меньше.
— Кто говорит? Марк?
— Нет, увы. Марк поставил диагноз, еще два лекаря подтвердили, что дело плохо. Ну и Ратмир его видел…
— Кто видел? — вот теперь я испугалась по-настоящему. — Ратмир? Кто такой Ратмир?
— Князь Снежин, — пискнула Альмира, вжимая голову в плечи.
