Счастье Раду Красивого полностью

   Рука, несущая беду, пусть вытянет его, заставит многих ошибиться.

   Тогда султан понял, что донос правдив.

   Дополнение

   Ещё один из старых турецких авторов, рассказывая эту историю, добавляет, что у султана появились подозрения в тот день, когда он, Ахмед-паша и паж вместе были на охоте. Частичка грязи из-под копыт коня попала на щёку пажа, а Ахмед-паша, заметив это, процитировал Коран: "Скажет язычник: "О, если бы я стал грязью!"" Это означало, что он сам не прочь, как эта грязь, прикоснуться к щеке пажа, и Мехмеду это очень не понравилось.

   В итоге Ахмед-паша был отослан в Бурсу, где занял должность с жалованием всего 30 акче (серебряных монет) в день. Жалование визира составляло 1 200 000 акче в год, а в день это больше трёх тысяч, то есть доходы Ахмеда-паши сократились более чем в сто раз. Вот, с какой высоты он упал!

   Год, когда всё это случилось, неизвестен, но некоторые детали говорят о том, что всё произошло в начале 1470-х, когда турецкий двор окончательно переехал в Стамбул.

   Следующие годы, до самой своей смерти, поэт прожил в Бурсе. Умер в 1496-1497 году.

   Что использовано в повести

   В повести использована Версия N2 истории с пажом и дополнение касательно охоты. То, что паж занимал должность сокольничего, является предположением автора.

   Роль Раду Красивого в этой истории - также допущение автора, но Ахмед-паша и Раду точно были знакомы, поскольку оба принадлежали к ближнему окружению Мехмеда.

   "Твой рот как алый лепесток, моя любовь..."

   В повести было использовано стихотворение (газель) Ахмеда-паши о тайной любви, переведённое В. Тихомировым. Обстоятельств написания этой газели мы не знаем. В переведённом варианте объект любви представлен как женщина или девушка, но поскольку в турецком языке нет грамматической категории рода, то фраза "сказала ты" может быть переведена как "сказал ты", то есть в оригинале пол объекта любви не ясен, а вся строчка могла бы звучать как:

   Ты произнёс: "Ручья исток -- моя любовь".

   Полный вариант стихотворения:

   Твой рот как алый лепесток, моя любовь.

   Тебя, как тайну, я берёг, моя любовь.

   Слова могу я гнуть, как бровь, - и всё равно

   Я о тебе скажу: "Цветок - моя любовь!"

   Пред кипарисом слёзы лью, - бежит ручей,

   Сказала ты: "Ручья исток - моя любовь".

   Мишенью стала грудь моя для глаз твоих,

   Для стрел твоих, о мой стрелок, моя любовь.

   Я говорю: "Ахмед, люби, покуда жив!"

   Я стар, но юн любви росток - моя любовь.

   Как видите, если представить, что речь о мужском поле, стихотворение очень подходит к истории о паже, но ничего утверждать наверняка мы, конечно, не можем.

   Касыда о помиловании

   Начало "Касыды о помиловании", которое цитируется в повести, переведено по английскому тексту из книги Э. Дж. У. Гибба "История Оттоманской поэзии", том 2-й. Был переведён весь кусок, помещённый в книге, то есть четыре двустишия, но и их достаточно, чтобы понять суть.

   Второе двустишие однозначно говорит о том, что у Мехмеда и Ахмеда-паши были сексуальные отношения, и что гнев Мехмеда в истории с пажом был вызван именно ревностью, а не чем-то иным:

   Преступником зовётся ль раб, когда сам шахиншах его прощает?

   Кровь на моих руках. А позволенье смыть её, не быть в позоре - милость.

   Ахмед-паша, прося прощения у "шахиншаха", то есть у султана, говорит, что виноват в кровопролитии, а в поэзии Ближнего и Среднего Востока это очень распространённая метафора - возлюбленный своим поведением ранит влюблённого, заставляя плакать кровавыми слезами или истекать кровью.

   Даже в стихах самого Мехмеда эта метафора встречается не раз. Например:

   Стрелами-ресницами ранил ты меня.

   Я о них тоскую, боль свою кляня.

   Рву свою рубашку, ворот рву в печали,

   А под тканью раны. Весь изранен я.

   Получается, что в "Касыде о помиловании" Ахмед-паша называет себя жестоким возлюбленным, и это не могло получиться случайно. У поэтов такого уровня (лучший тюркоязычный поэт своего времени) не проскальзывает случайных смыслов. Ахмед-паша не дилетант и все смыслы просчитывал, поэтому, если он что-то сказал, то именно это и имел в виду.