Город совсем замело снегом. Мороз разрисовал окна таким толстым слоем инея, что будь на улице светло, мальчик все равно этого не заметил бы. Сначала он различил, как проскрипели по дорожке сапоги, потом щелкнул замок, и в дом кто-то вошел.
Было темно и холодно. Сжавшись в комок под тоненьким одеялом, малыш дрожал, глядя на неяркую полоску света, льющуюся из-под перекосившейся двери, и прислушиваясь к тихим голосам в соседней комнате.
Вдруг голос мамы стал резким и нетерпеливым:
— У меня нет времени на ребенка! Избавься от него! Отдай какому-нибудь фермеру. Они все хотят побольше детей, хотя, Бог не даст мне соврать, у них всегда ребят предостаточно.
Затем малыш узнал голос Вэна, спокойный и ровный:
— Так нельзя, Майра! Он твой сын. Твоя плоть и кровь.
— Не прикидывайся дураком! В моей жизни нет места детям, — сердилась мама. И через секунду, помедлив, добавила: — Что я могу ему дать, мотаясь из одного городишка в другой, от ковбоев к старателям? Избавься от него, Вэн. — Она почти кричала. — Избавься от него, или я избавлюсь от тебя!
— Ты так ставишь вопрос? Ну до чего же тяжелый характер. А я надеялся, что значу для тебя больше.
— Перестань нести чепуху, Вэн! Что бы ты без меня делал? Давно бы попрошайничал у салунов, чтобы собрать на выпивку. Увози его сейчас же и с ним не возвращайся. Я не хочу знать, куда ты его денешь.
От подступающего ужаса мальчик сжался еще сильнее и натянул одеяло на голову, чтобы ничего не слышать.
— Ладно, Майра, я займусь этим.
Голоса затихли, затем до него донеслось, как стукнула дверь и удаляющиеся шаги матери заскрипели на дорожке. Несколько секунд царила тишина, потом в соседней комнате раздался тихий звон стекла. Дверь открылась, и на голый дощатый пол упал прямоугольник света.
— Вэл? Не спишь? Одевайся-ка, приятель!
— Хорошо.
Что могло быть хуже холодной постели? Но мальчик боялся выходить в ночь, и еще больше его пугала та страшная угроза, прозвучавшая в словах матери, смысл которой он не совсем осознавал. Малыш любил Вэна и доверял ему. Иногда в разговоре тот даже называл их «Два В». Потому что мальчика звали Вэл.
Высокий, худощавый Вэн с остатками былой элегантности, но со слегка опухшим лицом и постоянным запахом виски, никогда не терял непринужденности манер, и Вэл им восхищался. Если поблизости не было мамы, Вэн рассказывал ему увлекательные истории своего детства. Она же ненавидела, когда он вспоминал годы, предшествующие их встрече, и не выносила упоминаний о его семье или о школах, в которых он учился. Семья Вэна была богатой, а школы — привилегированными.
Вэн чиркнул спичкой и зажег лампу. При свете пустая комната выглядела еще более унылой, хуже, чем на ферме, где малыш прожил несколько недель. Однако холод его преследовал и там, хотя в очаге обычно горел огонь, а фермер с женой жалели его. Потом жена заболела, и ни у кого не осталось времени на Вэла.
Одев мальчика, Вэн вынес его в соседнюю комнату. От яркого света Вэл зажмурил глаза. Затем входная дверь отворилась, и вошла Майра. Она процедила сквозь зубы:
— Убери его отсюда.
Вэн натянул шубу из бизоньей шкуры, поднял Вэла и понес к двери. На пороге помедлил.
— Майра, ему всего четыре года. Ты…
— Вон! — Ее голос сорвался на визг. — И закрой за собой дверь!
— Майра, я скажу, что он мой. Никто не узнает…
— Вон!
В сарае хозяйничал мороз. Вэн оседлал коня, посадил мальчика в седло и сел позади него. Он снова помедлил, прижимая его к себе, а Вэл спрашивал себя, когда же они поедут. Наконец Вэн тронул коня и выехал из сарая. Повернувшись, закрыл ворота, и странная пара направилась в прерию.
Спрятавшись под шубу Вэна, малыш пытался понять, куда они едут. Почему в прерию? Там только ветер свирепствовал на бескрайнем открытом пространстве. Но он доверял Вэну и, пригревшись, закрыл глаза.
Вдруг Вэн неожиданно выругался, развернул коня и поскакал по следам, которые уже начал заметать снег. Мороз пробирал до костей.
— Мы возвращаемся домой?
— Нет, малыш, нам нельзя домой. По крайней мере, тебе нельзя. Мы — в гости. — Когда снова показались огни городка, Вэн сказал: — Ты помнишь Уилла Рейли? Кажется, сегодня тебе придется заночевать у него.
Вэл вспомнил высокого, широкоплечего симпатичного парня, от которого как бы веяло силой. На его лице редко появлялась улыбка, но когда он улыбался, весь озарялся весельем и добротой. Вэл не только помнил Рейли, он ему нравился. Может быть, даже больше, чем все остальные, но мальчик не мог сказать почему.
К тому времени, как они подъехали к отелю, Вэл промерз насквозь. Даже тяжелая бизонья шуба не спасала от жгучего мороза. Вэн привязал коня и внес мальчика в холл.
Портье оторвался от своих бумаг.
— Мистер, не стоит оставлять лошадь на улице. За окном минус двадцать пять.
— Я на минуту.
Они поднялись по ступеням и, пройдя по устланному ковровой дорожкой коридору, остановились у одной из дверей. Вэн постучался. Когда дверь открылась, из комнаты пахнуло благодатным теплом.
— Уилл, мне придется просить тебя об одолжении.
