К квартире пробиралась как партизан, тихо и на цыпочках, прижимая к груди автомат. Шутка. В моем случае я смогла бы только закидать врагов помидорами. — А вот и хозяйка, — донесся из коридора мужской голос. Мужской?!! У меня дома грабитель?! — Меня нельзя убивать! — предупредила я, выхватив из пакета длинный огурец. — У меня мама, понятно? — Понятно, — он усмехнулся, глядя на меня ясными голубыми глазами. Просто девичья мечта во плоти! Может, мой шанс на плотские радости еще не утерян? — Вы не пугайтесь. Конечно, чего бояться? Мы в России живем, криминальные новости детям на ночь читаем вместо сказок. И вообще, женщину после второго развода мало что способно напугать!
“Все бабы — дуры!” — однажды неосторожно заявил Сенека. И это не возведение напраслины на знаменитого философа. Сенека — попугай. Белоснежный красавец какаду с роскошным желтым хохолком на голове, обожающий повторять подслушанные фразы. Причем обязательно не к месту и именно те, что повторять нельзя, особенно в приличном обществе.
Вот и выразить сомнение в разумности женской половины рода человеческого Сенека умудрился перед мамой Викой. А она только что вернулась с дачи, поэтому была, как и положено, усталой, раздраженной и немало удивилась, застав дома стерильную чистоту.
Нет, порядок, конечно, штука чудесная. Даже очень. Но женщина слишком хорошо знала своего мужа. Если бы он вел себя в отсутствие жены как и подобает степенному мужчине предпенсионного возраста, которого все Купидоны облетают стороной, в квартире был бы вполне сносный бардак. Который мама Вика, успокоенно вздохнув, ликвидировала бы за полчаса, особенно не напрягаясь.
Но если кто-то наводит идеальный порядок, следовательно, тому есть причина. Вот здесь и возникает вопрос — какая? Насчет того, что пути миграции Купидонов не пролегают в опасной близости от ее супруга, мама Вика не сомневалась ни капельки. Ее беспокоило другое — в отличие от шаловливых ангелочков зеленый змий ее мужа вниманием не обделял и только страх перед грозной мамой Викой заставлял проклятого ретироваться.
Так или иначе, чересчур говорливая птица заронила в душу женщины ужасное подозрение в том, что во время ее отсутствия уютное семейное гнездо превратилось в притон, где подлый муж нарушал и, вероятно, с большим удовольствием, клятвенное обещание “больше ни капли!” А ведь она его предупреждала, что поверит в последний раз. “Все бабы — дуры!” — продолжал издеваться пернатый садист. Мама Вика, справедливо рассудив, что сам он этого придумать не мог, окончательно утвердилась в своих подозрениях после того, как Сенека к своей любимой фразе присовокупил емкое “Моя тоже. Тяпнем!” Это окончательно убедило женщину в неблагонадежности мужа, и черной неблагодарности с его стороны.
Для закаленной советскими буднями женщины раскрыть гнусное деяние и выявить его участников труда не составило. Допрос с пристрастием заклятых подруг и по совместительству соседок дал ошеломляющие результаты — всю неделю, пока мама Вика в поте лица трудилась на обожаемой фазенде, папа Коля приводил домой собутыльников и оттягивался как в последний раз. Видимо, справедливо подозревал, что супружница, вернувшись в лоно семьи, держась за поясницу и проклиная огород, быстро раскроет его коварный план.
Воображение женщины живо нарисовало картину полнейшего беспредела, который творился в ее доме. Оскорбленная в лучших чувствах, она схватилась за сердце и валидол, потом, передумав, за тяжелые предметы.
Если вас лупит мокрым махровым полотенцем противник, явно превосходящей весовой категории, вероятность, что вы сознаетесь в чем угодно, чрезвычайно высока. Вот и папа Коля предпочел не геройствовать и безропотно сдался.
Чистосердечное признание его вину в глазах мамы Вики отнюдь не облегчило. Уставшей от мер воспитательного характера рукой она указала нашкодившему мужу на дверь. Как человек, выросший в семье с отцом-алкоголиком, смириться с пьянством мужа она не смогла.
Папа Коля послушно юркнул на лестницу, полагая, что пошумит-успокоится, и все устаканится. Как оказалось, надеялся он напрасно. Мама Вика решила обидеться всерьез и надолго. Конечно, о разводе она даже не задумывалась, но этому алкашу знать такие подробности вовсе не обязательно, не так ли?
Папа Коля, изгнанный из родного дома, скитался по знакомым, собутыльникам, пару раз даже спал в подвале. Но предусмотрительная жена знала, что летом не рискует остаться вдовой по причине превращения мужа в ледяную скульптуру и не особо переживала по этому поводу, хотя и бдительно отслеживала все передвижения своего изгнанника — так, на всякий случай. Все же бесхозный мужик, вдруг кто позарится, в хозяйстве ведь все пригодится.
Несколько раз папа Коля предпринимал попытки примириться с грозной супругой. Чаще всего подобного рода показательным выступлениям раскаявшегося и все осознавшего мужа предшествовали проблемы с ночлегом. С цветами с ближайшей клумбы и тщательно отрепетированным глубоко несчастным выражением лица он являлся под горящий праведным гневом взор супруги.
В первый раз папа Коля был с позором изгнан вновь и отхлестан самодельным букетом. Во второй раз, поумнев, он сделал ход конем — пришел не один, а с ее любимыми шоколадными конфетами.
И то ли из-за того, что, как разумная женщина, мама Вика не могла кидаться продуктами, то ли срок воспитания подошел к концу, но ее сердце дрогнуло, и конфеты были съедены за совместным чаепитием.
В итоге блудный муж вернулся в лоно семьи — на испытательный срок, конечно, ячейка общества сохранена, все счастливы.
В картину всеобщей идиллии не вписывался только попугай, продолжающий орать “Все бабы — дуры!”
