Позиция жертвы, как ни странно, может быть очень выгодна. Она снимает с человека всякую ответственность за его жизнь. Он избавлен от принятия сложных решений, от осознания последствий своих действий, от риска встречи с неизвестным, сложным и непредсказуемым, от неудач и поражений, от ошибок и переживания собственного несовершенства на пути к цели. При этом «жертве» открыта прекрасная возможность обвинять жизнь, правительство, врагов, друзей и тем более членов семьи во всех проблемах.
Это сделать максимально легко, поскольку действует принцип экстраполяции внутренних процессов на внешний мир. То, что происходит внутри – самоосуждение, самоотрицание, отсутствие принятия и интереса к себе, воспринимается и как реальное отношение близких. Видится в их словах и поступках. Проекция – бессознательный перенос части себя во внешний мир – один из защитных механизмов психики, но он крайне губителен для эффективной коммуникации и возможности получить тепло и поддержку.
Ожидание поддержки без просьбы о ней, а также уточнения, какой именно она должна быть, тоже являются заблуждением. Никто лучше самого человека не может знать, что ему нужно, а догадываться о потребностях другого можно только приблизительно. Более того, даже если человек прямо попросит об определенной помощи, не факт, что он ее получит. В подавляющем большинстве случаев это говорит не об отвержении, а лишь об ограниченных возможностях и ресурсах других людей.
Гемофилия стала для меня прекрасной ширмой. Я часто пряталась за ней, как за универсальным средством против ошибок на пути к какой-нибудь цели. Усталостью от бесконечных тревог всегда можно было оправдаться, чтобы не делать важных шагов. Не все поступки были объективно по силам, но довольно часто я не признавалась даже себе, что избегаю действий исключительно из страха, что не получится. Например, работать полный рабочий день у меня вряд ли получилось бы по объективным причинам. Но вполне можно было поискать вариант частичной занятости, чтобы увеличить вклад в семейный бюджет, иметь социальные контакты и получить новый опыт. Ответы, что таких возможностей нет и у меня не получится совмещать работу с лечением ребенка, находились быстро и услужливо.
Чем меньше случалось в жизни риска и положительного опыта, тем слабее была уверенность в себе, изначально и так не очень высокая. А больше – зависимость от мнений и поступков людей, событий и случайностей. Когда не хватает понимания, что ты ценен и важен, внешние источники одобрения имеют исключительное значение, и поступать по-своему – делать выборы, которые выгодны лично мне, а не болезни и кому-то еще, – становится очень трудно.
Положа руку на сердце скажу, что все судьбоносные решения я принимала по принципу «от противного». Это не было обдуманным выбором. Сын пошел в сад на фоне отчаяния, что я не справляюсь с его агрессивным поведением, а оказалось, что разделение ответственности – это просто спасение. Похожее произошло и с уколами, которые я продолжала ставить ребенку сама, так как наша помощница родила ребенка и больше не могла приходить. Я так и не осознавала, что абсолютно одна отвечаю за эту процедуру, изнемогаю и пора поделиться этой заботой со своим ближним. Просто от усталости случаи неудачных проколов вен стали учащаться, и однажды после очередного разбивания лба об стену я вручила иглу мужу.
