— Том, нам сейчас не до этих нежностей! Давай задушевные воспоминания оставим на потом. Иначе все теряет смысл. Если мы не убьем Астахова, то зачем убивали Кармелиту?
— Знаю, знаю, но я не могу ничего сейчас решить. Не могу.
— Ну а когда? Когда ты сможешь решать? Он еще проживет сто лет!
— Игорь, я понимаю, понимаю. Раз уж мы встали на эту дорожку, нужно идти дальше. Другого выхода нет…
— Вот и чудно, что понимаешь. Скажи, у тебя есть какой-нибудь план? Ну насчет Астахова?
— Давай, я расскажу тебе обо всем в свое время. Ладно?
— Только не тяни.
— Нет, тут уж извини. Игорь, нам придется потянуть, хочешь ты того или нет.
— Почему?
— Игорь, вот сколько лет мы с тобой знакомы, а я не перестаю удивляться этой твоей черте. Что ж ты вперед дальше одного шага не смотришь. Если Астахов погибнет сразу вслед за Кармелитой, это вызовет подозрения, особенно после того, как огласят завещание.
Игорь задумался и вынужден был признать правоту подруги.
— Да, пожалуй, ты права. Это и вправду, стремно выглядит. Я как-то и не подумал.
— А надо было. Так что пока ждем. Пусть страсти все эти улягутся, а потом будем что-то решать с Астаховым.
— Ну ладно, ладно. Убедила. Подождем. Только я тебе все время буду напоминать.
— Ха! Кто бы сомневался? Но есть и еще одна беда. Кое-кто нас уже подозревает.
— Кто?
— Антон. В театре он подслушал наш с тобой разговор по телефону и устроил мне допрос.
— Черт бы его побрал! Никогда не думал, что собственный сын будет мне мешать.
— А теперь представь, как разовьются его подозрения после того, как он узнает, что Кармелита погибла?
— Да-а-а. Надеюсь, он не повторит подвиг Павлика Морозова? Родителей не заложит? А?
— Не знаю… В последнее время я его совсем не понимаю. Так что нужно быть аккуратной.
— В каком смысле?
— Думаю, нужно пойти к нему, в котельную. Поговорить, успокоить… Он в последнее время любит душевные разговоры.
И так и сяк Кармелита прокрутила в голове слова Антона, но в итоге не поняла, в чем хитрость. Может быть, виной всему хлороформовый сон, после которого так болит голова.
— Антон, может, ты мне все же объяснишь, почему никто не должен знать, что я жива и что я здесь?
— Конюшню подожгли с одной целью. Чтобы убить тебя. А ты жива. Значит, те же люди могут попытаться еще раз. Пусть лучше какое-то время они будут уверены, что у них все получилось.
Кармелита задумалась. Но голова так раскалывалась, что сосредоточиться на какой-то одной мысли было совершенно невозможно. И вдруг проявились какие-то нечеткие воспоминания. Вот она убрала конюшню, вот стоит, любуется ею. А после этого — странная слабость, боль в голове и ощущение подступающего жара.
— Господи, — цыганка осознала до конца всю степень опасности. — Еще минута, и мы могли сгореть там вместе. Если и не мы, то, по крайней мере, я…
— Да, это так.
— Антон. Я подумала, но… Все-таки можно я позвоню отцу? Я только ему, правда. Ну пожалуйста. Я никому больше. Знаешь, как он сейчас переживает… — Кармелита умоляюще посмотрела на своего спасителя.
Антон все прикинул и тут же отрицательно покачал головой:
— Нет. И еще раз нет. Я все понимаю, но это слишком опасно для тебя. Слишком.
Кармелита вопросительно подняла глаза.
— Да пойми же ты… — продолжал Антон. — Ты ему звонишь… А дальше? Он же не сможет скрыть такую радость, об этом тут же все узнают. В том числе и те, кто хотел избавиться от тебя. Они наверняка захотят повторить свою попытку.
— Значит, ты подозреваешь кого-то в этом. Кого-то конкретно? Ну так пойдем в милицию, пойдем! Пусть их задержат, допросят, разберутся, виноваты они или нет.
— Правильно говоришь, но тут такие обстоятельства, что не хотелось бы впутывать милицию. Я должен сам во всем разобраться. Понимаешь?
— Но почему? Если ты говоришь, что они так опасны, то они опасны не только для меня, но и для тебя.
— Нет, — грустно улыбнулся Антон. — Для меня они не опасны.
— Почему ты так уверен?
— Потому что те, кого я подозреваю — это моя мать и ее давний любовник. А они вряд ли причинят мне вред.
Кармелита опешила:
— Значит, ты подозреваешь собственную мать? Она меня хотела убить? Но зачем? И разве она на такое способна?
— Она на многое способна, — сказал Антон, не уточняя, что он имеет в виду. — Астахов составил завещание, по которому ты — его наследница. А мать моя, Тамара, между прочим, с ним до сих пор не разведена.
— Значит, все это из-за денег?
— К сожалению, да.
— Господи. Но разве можно только из-за этого идти на такие страшные преступления?
— Увы, Кармелита. Идут и не на такое. Что там говорить. Я раньше, в той своей прежней жизни, тоже ради бабок готов был на все. Или почти на все.
— Но это же так глупо. Так неправильно. Если бы она меня только попросила, я бы сама ей все отдала.
Антон рассмеялся:
