— Я и так очень долго терпела. Но больше не могу. Мне кажется, что моя измена к тебе и моя ложь навлекли беду на наш дом. И на Баро тоже. Все страдают из-за меня. Это я должна была быть там, в конюшне! Ты понимаешь, что это я во всем виновата? — еще мгновение, и Груша сорвалась бы на настоящую истерику. — Это я должна умереть вместо Кармелиты!
Но Халадо по-прежнему оставался непроницаемо спокоен.
— Если бы судьба хотела наказать тебя, она бы и наказала. Так что не наговаривай.
После крика у Груши начался истерический смех.
— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Нет, не успокаивай, все неправильно. Ты же должен презирать меня.
— Я не могу. Я люблю тебя, Груша. И, честно говоря, я давно знал об этом. Что ты с ним…
Груша удивленно вскинула на Халадо заплаканные глаза.
— Как? Как знал?
— Просто так: знал и все.
— Знал и терпел…
— Я все время ждал, когда ты скажешь правду. Все время ждал.
— А теперь?
— А теперь дождался. И хочу побыть один.
— Нет, нет, постой, погоди. Я должна… Я не могу не сказать. Что бы ты ни решил, знай — я всегда любила тебя. И буду любить. Я виновата перед тобой и должна быть наказана. Жестоко наказана. Подумай, чего я заслуживаю.
— Ну можно, конечно, было бы тебя прибить. Или Сашку. Или вас обоих. Но согласись: если бы я тебя убил, кого бы я стал любить?.. — довольно логично обобщил ситуацию кузнец. — Скажи… Почему ты не рассказала мне об этом раньше?
— Я боялась, я очень боялась потерять тебя. Боялась, что мы никогда больше не увидимся. Я ведь пропаду без тебя.
— Я тоже, — произнес Халадо просто и искренне.
— Что ты сказал?
— Я не могу без тебя! Давай забудем все плохое и начнем нашу жизнь заново. Кто знает, может, еще и дети будут…
И вот настал тот час, когда Люциту впустили в палату. Она смотрела на своего Богдана, боясь упустить мельчайшее его движение. Он слабо улыбнулся ей:
— Люцита, милая… Целую вечность тебя не видел.
Она погладила любимого по плечу.
— Я не отдам тебя вечности. Я не отдам тебя никому. Отныне всегда буду рядом. И даже не пытайся от меня сбежать! Ни на этом свете, ни на том.
— Да уж, — оживился Рыч. — Вот так обещание. Так меня никто не запугивал. От тебя, любимая, никуда не сбежишь.
Он улыбнулся, попытался приподнять голову. Но сил не хватило. И голова бессильно упала на подушку. И даже веки закрылись.
— Тихо, тихо, — спохватилась Люцита. — Не двигайся так резко. Тебе еще рано.
Рыч разлепил веки:
— Поцелуй меня.
Жена поцеловала его руку.
— Нет, — усмехнулся он. — Не так. По-настоящему.
И она припала к его губам. А потом сама испугалась своей смелости: можно ли так целоваться человеку с больным сердцем?
— Можно! — сказал Рыч, как будто, услышав ее вопрос. — Мне от этого хуже не будет. Наоборот, скорее выздоровею… Знаешь, когда я был под наркозом, мне снился сон. Будто я куда-то иду, сам не знаю куда. Впереди свет, яркий такой, манящий. И я хочу тебя найти, а тебя нигде нет…
Люцита слушала мужа, прижав его руку к своему лицу.
— …Я хочу остановиться, оглянуться, но что-то мешает. Какая-то неведомая сила. Потом я услышал твой голос. Ты звала меня по имени. Остановился, оглянулся… Пошел обратно. И мне стало так хорошо, так спокойно.
— А потом?
— А потом самое приятное. Я открыл глаза и увидел тебя.
— Теперь мы никогда не расстанемся. Мы всегда будем вместе.
— Да, конечно. Обещай, что выполнишь одну мою просьбу.
— Какую? — Люцита настороженно посмотрела на Рыча.
Тот проявил хитрость. С мученическим лицом отвернулся. Тогда Люцита торопливо проговорила:
— Хорошо, хорошо обещаю.
— Позови Степку. Я хочу с ним поговорить.
— Зачем?
— Ты обещала.
— Я, конечно, позову его, но все же…
— Понимаешь. Когда переживешь то, что я тут пережил, многое понимаешь. И хочется поделиться этим пониманием с другими.
Перед дверью котельной Миро застыл на секунду, представляя худшее, что там может быть. Говорят, что Антон в последнее время исправился. И все же, если он сейчас способен хотя бы на четверть своих прежних подлостей, это ужасно. Миро сжал кулаки, как бы готовясь к бою. Потом решительно, рывком открыл дверь. К счастью, картина внутри оказалась совершенно идиллической. В постели — больная. Около нее, спиной к двери, сидит женщина. Но главное, что больная — Кармелита. Она все-таки жива!
Миро бросился к кровати, присел на корточки:
— Кармелита! Кармелита! Кармелита!
Девушка никак не реагировала. Миро повернулся к сидящей рядом женщине. Ею оказалась Тамара. Подозрительно, что она тут делает?
— Что с Кармелитой?
— Не знаю. Я тоже пыталась привести ее в чувство. Но бесполезно…
— Ничего не понимаю.
Миро резко встал. Попытался приподнять Кармелиту.
— Что вы собираетесь сделать? — возмутилась Тамара.
— Хочу вынести ее на свежий воздух. Здесь душно, может, поэтому она и не приходит в сознание.
— Не надо этого делать.
— Почему?
— Потому! Вы что, медик? Нет. Так зачем ставите диагноз? Вы же не знаете, что с ней. Возможно, у нее сотрясение, тогда ее нельзя трогать. Только хуже сделаете.
— Да, да, конечно, — озадаченно произнес Миро. — Но тогда нужно вызвать «скорую».
Он схватился за телефон. Но Тамара мягко взяла его за руку:
