Счастье в 50. Драмы больше нет полностью

Моя подруга Юля сияет в платье цвета темного золота. Рыжие локоны подруги рассыпаны по её плечам. Глаза сияют радостью и весельем.

Юлька ловит мой взгляд и сразу хмурится.

Вздыхаю с мыслью, что она всегда читает меня, как открытую книгу.

– Муз, да что с тобой? – голос подруги звучит звонко, бодро, но в нём слышна тревога. – Ты вся в себе. О чём задумалась?

Улыбаюсь в ответ. Мои пальцы непроизвольно сжимают салфетку, оставляя на ней мятую гармошку.

– Да так… Ничего существенного, – мой голос звучит глухо и безрадостно. – Новый год на носу, а у меня настроение – будто в прорубь нырнула.

Юлька, задорно смеясь, нежно обнимает меня и поглаживает мое плечо.

– Да ладно тебе, Музончик! – смех подркги звенит, как колокольчик. – Ты же скоро станешь мамой! Это же счастье! – её глаза вспыхивают разноцветными огнями гирлянды. – Кстати, как там наша малышка? Ты же обещала мне рассказать про последний осмотр! И не вздумай забыть, что я буду крестной!

Моя рука сама ложится на живот, и тут же моя малыха отзывается толчком. Для меня танцы моей куколки – веский повод для радости.

– Все хорошо, – отвечаю тихо, но губы сами растягиваются в улыбке. – Девочка развивается как надо, по сроку. Врач говорит, что всё идеально.

И все же… Даже эти слова не могут разогнать тучи в моей душе.

Потому что, пока я говорю о ребёнке, в голове назойливо стучит: “А Денис… Денис даже не спросил о малышке. Ни разу. Будто это его не касается”.

Радует только то, что сыновья обо мне не забывают. Звонят, спрашивают, как я, как сестрёнка. Особенно Тимка…

Тут же вспоминаю недавний разговор с младшим сыном:

– Мам, ты как? – голос Тимофея в трубке тёплый и мягкий, как плед альпаки, которым я укрываюсь в холодную погоду.

– Нормально, сынок, – отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– А малышка? Толкается?

– Ещё как! – смеюсь, и в животе тут же ощущаю лёгкий толчок, будто куколка сама отвечает брату. – Видимо, характер у неё будет боевой.

– Это круто!

Тим замолкает, и я слышу, как по другую сторону трубки что-то шуршит. По звуку понимаю, что сын, как сладкоежка, есть конфету. Не тороплюсь его.

Через несколько секунд снова раздается его голос: – Мам… а папа… он…

Я замираю. Сердце грохочет о ребра, как птица о планеты клетки.

– Он не спрашивает, – отвечаю тихо.

– Ну и хрен… – резко выдыхает Тим, и в трубке раздаётся глухой удар. – Ладно. Его проблемы. Главное, чтобы ты была в порядке.

– Ты не против… что я…

– Мам, не ерунди…

Сын перебивает меня твёрдо. Замечаю, что его голос стал совсем мужским.

– Я уже взрослый. И я на твоей стороне. Всегда.

Слёзы подступают к горлу, горячие, колючие.

– Спасибо, сынок…

Сейчас снова думаю над тем, как сильно я боялась, что сыновья отвернутся от меня. Особенно Тим. Ведь он всегда был ближе к отцу. Но нет…

Тимофей оказался мудрее, взрослее, чем я думала. Эта мысль согревает меня, как глоток горячего чая в морозный день.

Из мыслей о сыне меня вырывает моя Юлька.

– Муз, а где ты будешь жить после… ну, после того как… – подруга осторожно подбирает слова, угол её губы дёргается, словно она боится сказать лишнее.

– После того как продам дом? – заканчиваю за неё, и во горле тут же появляется ком. – Перееду к Матвею. Уже предупредила арендаторов.

– А Денис знает?

– Нет. И пусть узнает последним, – говорю резко, и в рту становится горько.

Юлька морщит нос, будто почувствовала запах тухлятины

– Ну его к чертям. Карпович давно потерял право что-то решать.

Согласно киваю. Но…

В душе – пустота, а в голове мысли: “Как же так получилось? Ведь когда-то мы любили друг друга…”

Наш разговор с Юлькой прерывает секретарь Катя. Она подходит к столику бледная, как скатерть, что на нем лежит. Пальцы девушки дрожат, сжимая телефон.

– Муза Анатольевна там… Денис Борисович пришёл. И он… Знаете, он не в себе…

Сердце замирает. Я вздрагиваю. В мозгу семафорит всего одно слово: “Опять…”

– Катя, в каком смысле “не в себе”?

– Пьяный. И… агрессивный.

Поднимаюсь со стула, сжимая салфетку, что пальцы белеют.

Понимаю, что не могу позволить ему устроить сцену перед коллективом и гостями.