— Милана, кого ты зовешь? — издает Даниэль из соседней комнаты. — С тех пор как уехала Ритчелл, прошло минуть двадцать. Она передала, что ты была такой мечтательной и счастливой, что ей не хотелось тебя выводить из этого состояния.
Я недоумеваю. Целых двадцать минут я выбыла из реалий и была по ту сторону жизни? Я за собой это замечала и ранее, когда была одна, но, чтобы в присутствии кого-то не удержать сознание и провалиться…
— Она не говорила ничего больше? — говорю и тем временем складываю наряд до завтра и, пододвинув баул к стене, бережно кладу на него одеяние.
— Просила передать, что будут с Питером ждать нас завтра раньше положенного времени! И Ритчелл что-то пробормотала про Лизу и Клару, с которыми то ли нас за столик посадят, то ли… они хотят познакомиться со мной, заиметь друга испанца… — Это те самые ее двоюродные сестры. — Ну и всё. Больше ничего.
Крикнув «понятно», я больше не отвлекаю Даниэля, в эти часы у него запланированная гимнастика, и перебираю всевозможные прически на короткие волосы, глазея журналы, чтобы найти ту, которая бы подошла под наряд, подаренный подругой.
Небо, накаленное августовским солнцем, затканное белоснежными лилиями, дышит свадебным ликованием. Мир людей и мир флоры, и фауны празднует и наслаждается счастьем. Поодаль поют птицы, исполняя проникновенную мелодию. В лучезарном сиянии природы пробивается нежное невидимое воркование влюблённых. Окружающая среда в трепетном ритме подготовилась, чтобы встречать новобрачных, выставив напоказ свои прелести, скрытые красы… Цветы увеличивают лихорадочное дыхание, расточая благовонные струи под ласковым райским светом, спускавшимся с края небес. Из отверстий кудрявых облаков осыпается золотой пыльцой вселенная дня. И всё это у нас на глазах! Как это может поразить человека! Душа природы разделяет союз мужчины и женщины, и сама прихорашивается на торжество.
Впереди тянется небольшой сад, пышущий растительностью, где каждый цветок кажется песней. Раскинувшийся перед глазами замок, упирающийся в склон, представляет собой изящное великолепие, являющееся местом обиталища владельцев былых времён — Августа и Софии37. Живописные окрестности, изобилующие величественными видами, могут поразить любых художников. Очаровательный пейзаж с отпечатком прошлых столетий внушает чувство умиротворенности! Какая роскошь! Обдувающий нас ветер в сочетании с протягивающимся сладким приторным благоуханием роз для изощренных чувствительных натур так и влечет к центру празднования. Протекающее левее озеро, затопленное солнечными лучами, с бьющимся фонтаном, разбавляет сладкий воздух утонченными брызгами. Машины лихорадочно подъезжают, выстраиваясь в ряды.
— Любимая испаночка, так мы зайдем на территорию замка или будем стоять у входа? Не знаю, как тебе, но мне уже не терпится увидеть, что внутри. Снаружи неописуемое зрелище, — в весёлом тоне произносит человек на коляске. Читаю в глазах этого мужчины радостное нетерпение поскорее стать частью живой массы людей. — И куда ты всё время поминутно оборачиваешься?
Вовлеченная в вихрь мыслей, думая то об одном, то о другом, счастье во мне сплетается с болью. Хочется заплакать от волнения. Ноги не слушаются меня, будто я сама парализована. Нерешительность сковывает душу.
— Тебя берут сомнения? Я ещё утром говорил, что, если тебя это как-то задевает, я могу и не быть там. Мне уехать, любимая? — Узрев мою скрытную нервозность, спрашивает он, но в его словах нет ни единого намёка на обиду. — Мне уехать, чтобы ты ощущала себя комфортно? Не отмалчивайся. Я же всё понимаю…
Размышления, последовавшие за его предложением, на секунду, неизвестно почему, приносят мне копну радости. Невластная над своим воображением, я представляю, каким бы мог быть этот вечер, если я была бы одна, — могла не только открыто смотреть на того, по ком успела так сильно соскучиться, но и временами общаться с ним в сторонке. Может, он вторично будет маскироваться под шляпой мексиканца, чтобы быть со мной?.. Я уверена, он придумал, как нам втайне побыть друг с другом, чтобы не навлечь лишние подозрения. «Милана, спеши себе напомнить, что вы расстались и лишь со стороны ты можешь наблюдать свою грезу». Мгновенная радость, как появилась, так и исчезает. Даниэль возродился, узнав о приглашении на свадьбу. Так приятно смотреть, когда он, забывая о своем недуге, искрится детской радостью! Какая отрада видеть его таким, слышать, как он смеётся, как прежде. Неутихающее во мне сочувствие влечёт сказать, улыбнувшись против воли:
— Я не пойду без тебя.
Он расплывается в улыбке:
— Какое счастье мне приносят твои слова, солнце моё кудрявое! Люблю тебя.
Своей жалостью, своей слабостью в очередной раз я подбадриваю его губительную любовь. И убиваю его. Овладеваемая жалостью, я окончательно сделалась безвольной. Порыв сострадания унёс меня в дебри вранья. И не уйти от этого.
