Вероятно, он хотел донести до людей,
Что любовь нельзя описать словами,
Она приходит, совсем не сказав,
А покидая нас, оставляет неизлечимые раны.
У каждой любви имеется своя граница,
И насколько она будет определена, зависит только от двоих,
От их умения слушать и слышать каждого, понимать, любить, доверять и ценить.
Наше сердце, подобно кладбищу, в котором находятся сборище бывших любимых нами людей,
И насколько бы мы не хотели вычеркнуть это с нашей памяти,
Любовь, преданность, боль и предательство, обиды, молчание,
Сердце будет напоминать про них, снова возвращая нас в тот день.
Там, где мы были по-настоящему счастливы,
Там, где воздух помнит наше прерывистое дыхание,
Там, где мы не думали, что нас обманут, предадут, покинут и уйдут.
Мне это чувство любви бесспорно знакомо,
Была когда-то я тоже любимой.
И верила, внутри души, глубоко,
Что первая любовь до конца, она ни кем неизменима.
А ведь я ошибалась, любовь ушла,
Не предупредив меня об этом,
Но она ответила мне на главный вопрос, заключающийся в смысле жизни этой.
Дописывая последнюю строчку прозы, я смотрю на подвеску с надписью «Счастье в мгновении», прицепляю крепко ее к руке, улыбаюсь, прижимаю ее к себе, и мне становится, так тепло на душе…
.
— Милана, ты готова? — спрашивает мама, надевая туфли на шпильках, чтобы придать своему образу элегантный вид и блистать на благотворительном вечере в Мадриде, на который, если мы не выйдем в ближайшее время, то опоздаем.
— Да, только лишь стрелки на глазах подправлю, — отвечаю я, докручивая локоны на волосах и поправляя рваную челку. Моему новому имиджу уже как полгода, и я довольна им. Стилист бутика «Рассвет» — Марк Стоун, когда-то мне говорил о том, чтобы подчеркнуть мои скулы, мне нужна рваная челка. Так, он оказался абсолютно прав. Встретиться бы с ним и поблагодарить за его рекомендацию.
— Ты и так очаровательна в этом приталенном красном платье, да еще и с глубоким декольте, — с улыбкой отмечает мама, — я так думаю, что с твоей красотой мы спасем всех амурских и бенгальских тигров, в честь которых состоится благотворительное мероприятие по сбору денежных средств.
— Будем надеяться! — кричу я с ванной комнаты. — Может, и ты в этом чудесном маленьком черном платье найдешь своего…
Не успеваю я закончить фразу, мама добавляет:
— Найду своего тигра, да! — хохочет истерично она и не удерживает в руках расческу, которая громко падает у нее с рук на палас.
— Мам, ты прекрасно знаешь, о чем я говорила. Все-таки ты у меня шикарная женщина, почему бы тебе не задуматься о своей личной жизни?
— Так, значит, я тебе надоела за эти годы? — усмехается она.
— Я этого не говорила. Просто я хочу видеть тебя счастливой…
— Я безумно счастлива, видеть то, как ты развиваешься… — Я улыбаюсь, слушая такие слова от мамы. — Главное, осуществила свою детскую мечту, являешься квалифицированной, востребованной моделью, почти что психологом, пишешь прозы в стихах, книгу… Я горжусь тобой.
— А ведь ты не верила в меня, помнишь это время?
— Я ошибалась, ты оказалась настойчивой к своим целям и… — Мама замолкает, я через отражение зеркала вижу, что она о чем-то подумала или что-то вспомнила. — Ты договорилась с сеньором Максимилианом, что на мероприятии будет фотосъемка, чтобы привлечь большую часть аудитории к сбору средств?
— Да, он мне направлял на почту программу мероприятия. Я краем глаза видела, что фотосъемка будет в конце.
— Дай мне посмотреть программу, пока ты наводишь красоту с самого утра и два часа уже не отходишь от зеркала.
Я закатываю глаза, произнося:
— Она лежит на письменном столе в моей комнате.
Заканчивая наносить макияж на глаза, я начинаю перебирать в памяти воспоминания. Не могу поверить в то, как быстро летит время. Через месяц мне исполнится 22 года. За эти четыре года, живя с мамой в Мадриде, мы обе изменились, улучшили прежнюю версию себя в лучшую сторону. Каждый из нас занялся своей карьерой, несмотря на ту боль, через которую нам выдалось пройти вместе с мамой. Вероятно, рабочая деятельность отвлекала нас от посторонних мыслей, страданий и вывела нас на верный путь к спокойной и гармоничной жизни. Все эти годы ни папа, ни Мария не общались с нами. Правда, папа до сей поры заваливает меня сообщениями-извинениями, которые я оставляю без ответа. С Питером и Джексоном мы поддерживали общение несколько месяцев, но после, Питер сообщил, что не может не любить меня больше, чем свою сестру, и поэтому наше общение сводилось постепенно на нет. Питер уехал в Нью-Йорк, стал директором издательского агентства, с которым ранее у него был заключен договор по издательству книг. А Джексон сблизился со своим отцом, занимается предпринимательством. Мы тоже поняли с ним в один момент, переписываясь в социальных сетях, что на расстоянии общаться — непросто, поэтому перестали писать и звонить друг другу. Я уже и забыла, как он выглядит.
«Где же он сейчас находится? Как он живет? Добился ли он своей цели? Вспоминает ли он меня? Быть может, он уже женат?» — часто спрашиваю я себя о Джексоне.
