Но Фаина Дмитриевна, оглядев мальчугана, бросила только: «Сын?» и, увидев Варин кивок, взяла ребенка на руки и стала тихонько покачивать, что-то нашептывая ему на ушко. Митька довольно быстро успокоился и задремал – сказывалась дорожная усталость. Ни о чем больше не спрашивая, женщина позвала:
– Пойдем отсюда, – и, увидев вопрос в Вариных глазах, – в общежитие пойдем, в госпитальное. Или тебе есть куда?
Варя только покачала головой и двинулась за Фаиной Дмитриевной. По дороге та рассказала, что во время бомбежки как раз выходила во двор, и поэтому ее не убило, а только засыпало битыми кирпичами. Потом ее откопали наши бойцы, обнаружив при этом еще двух раненых – один почти сразу же, как его достали, умер, а второй ничего, доехал до того берега вместе с Фаиной Дмитриевной и другими ранеными. Оправилась она довольно быстро и рвалась вернуться назад, но ее не пустили, на том берегу работы тоже хватало, полевые госпитали и пункты эвакуации были раскинуты прямо в степи, где людям оказывали первую помощь, а потом уже отправляли их дальше, в тыл. Но через неделю после освобождения города с правого на левый берег потянулись люди, чьи дома были здесь, за Волгой. Переправилась и Фаина Дмитриевна. Город уже стали расчищать и убирать, в первую очередь необходимо было убрать трупы.
За элеватором был небольшой карьер и немцев, не придумав ничего лучшего, стали стаскивать туда. Их было много, очень много, и карьер наполнился доверху, потом его просто засыпали сверху не очень большим слоем земли. Надо было торопиться – на улице стремительно теплело и стали опасаться эпидемий, вызванных смрадом разлагающихся тел.
Своих же хоронили в братских могилах по двадцать, по тридцать человек, иногда больше. Потом, когда всех, кто был просто на улицах, убрали и стали раскапывать завалы, клали уже по два – три человека.
Одновременно с захоронениями шло разминирование города – улицы были просто напичканы минами и неразорвавшимися боеприпасами. Поэтому впереди похоронных команд всегда шли сапёры. Они же обследовали завалы, прежде чем можно было приступить к их разбору. Тем не менее невозможно было найти всё, и каждый день то тут, то там раздавались взрывы. Иногда обходилось без жертв, иногда гибли люди. Война, отступив за ворота Сталинграда, продолжала держать город в своих цепких объятиях.
За разговорами женщины не заметили, как дошли до общежития, которое оказалось длинным приземистым бараком, разделенным внутри на маленькие комнатушки. Фаина Дмитриевна толкнула одну из дверей и, пропустив Варю вперед, вошла следом, уложила спящего Митьку на железную кровать, стоящую в углу.
– Располагайтесь, пока, отдыхайте с дороги. Вон чайник, и примус, на полке крупа и хлеб. Ну а мне на работу.
– Хорошо. – Варя устало опустилась на колченогую табуретку, но сразу встрепенулась. – Фаина Дмитриевна, Вы сказали про госпиталь. Он работает? Наш госпиталь?
– Ну не наш, конечно. Чуть ниже по улице новый поставили, правда, деревянный пока. Ты как? Пойдешь на работу? Опыт у тебя большой, а рук у нас не хватает.
– Ну конечно. Я очень хочу. Вот только… – девушка перевела взгляд на спящего сынишку.
– А за него не переживай, в ясли пристроим. Ну и комнату вам выхлопочем, со мной по соседству. Мы всем вернувшимся рады, как родным. Или даже больше, чем родным.
– Ясли? – в Варином голосе звучало неподдельное удивление.
– Что, не верится? – Варя только качала головой. – И ясли уже организовали, и школы. А главное —Тракторный наш работает уже! – в голосе Фаины Дмитриевны звучала гордость и какая-то спокойная уверенность в том, что родной город подобно фениксу поднимается из руин и пепла. А из Вариных глаз неожиданно опять потекли слезы – она наконец-то была дома, и этот дом никто не сможет у нее отнять, и сюда, в этот дом, ещё вернуться близкие люди, и всё будет хорошо. Она молча встала, обняла Фаину Дмитриевну, хорошо сейчас понимавшую ее чувства. Женщина мягко погладила её по голове и, тоже не сказав больше ни слова, вышла.