Мне 42 года. Я любимая мама и любящая теща. Да вот так. Правда, бабушкой меня делать пока не собираются. В моей жизни всё хорошо. Работа, дети, приезжающие из города на выходные. Михаил друг зятя, приезжающий каждую субботу с ними. Да, он старше зятя, но он значительно моложе меня. А, значит, для меня он только друг моих детей. Но почему мне кажется, что он испытывает ко мне нечто большее? Всё рушится внезапно. Как жить дальше, когда у тебя больше нет смысла в жизни? Когда только при воспоминании о них, я не могу дышать? А как жить Михаилу ставшему инвалидом? Как жить ему, молодому и пышущему когда-то здоровьем мужчине? Как нам обоим теперь жить? Жить, быть счастливыми? О каком счастье может идти речь? Только о счастье вопреки.
– Мам, привет! Мы к тебе на все выходные! – как всегда, с порога объявила дочь.
– Привет! Ну, здорово, молодцы. Погода хорошая, чего вам в городе сидеть. Антон где? Опять сначала с красавцем своим побежал здороваться?
– А то! Соскучился по своему жеребцу! – рассмеялась Анюта.
– Анют, вы с Танюшкой и Мариной давно не общались?
– Ну, как, созваниваемся регулярно. Болтаем ни о чём. А что? – удивилась дочь.
– Да просто я Танюшку в нашей рабочей столовой увидела. Удивилась. Ты
знала, что она из города опять сюда переехала? В родительском доме живёт. В столовой нашей работает.
– Ну, она говорила, что, наверное, опять в деревню вернется. Не сложилось у неё что-то в городе. Давно она вернулась?
– Да весной ещё. И Марина ваша тоже здесь. В школе медсестрой работает.
– А она, почему вернулась? Она твердила, что в деревню никогда не вернётся. Ладно, надо будет дойти, поздороваться, а то ведь и, правда, не собирались давно мы с ними, – решила Анюта, и, увидев через забор соседа Славика, крикнула:
– Слав, привет!
Тот в ответ кивнул.
Танюшка и Марина – подруги моей дочери ещё со школы. Их ещё дразнили: "Аня, Таня и Марина. И Антон с ними. Д` Артаньян и три мушкетёра". Потом, классе в девятом, в их компанию добавился Славик, сын соседки Людмилы. Парень был молчуном. Слова за весь день иной раз не услышишь. Я ему:
– Доброе утро, Слав!
А он только головой кивает.
– Мать дома?
В ответ опять кивает.
Мы, когда сюда с мужем из города переехали, я первый месяц, грешным делом, думала, что он немой. А вот руки у парня золотые. Корягу увидит какую-нибудь и к себе в сарай тащит, а потом, смотришь, и не коряга это, а змея или другая зверушка. Славик, после того, как мы с мужем развелись, а дети в город уехали учиться, много по хозяйству мне помогал. Всю мужскую работу он мне по дому делал. Его другой раз и просить не надо. Сам зайдёт, всё сделает и уйдёт. Вот муж кому-то достанется!
– Тёща, привет!
– Привет, зять! Ну что? Убедился, что конь в стойле?
– Убедился, убедился, – рассмеялся Антон, – ко мне сегодня Миша приедет, мы поковыряемся тут у тебя? Он мяса привезёт, пожарим на летней кухне, ты не против?
– Да без проблем! Жалко, что ли? Ковыряйтесь. На речку вон искупаться сходите, вода, говорят, уже прогрелась. А что за Миша? Кто такой?
– Мам, да он был у нас на свадьбе. Он ещё с тобой вальс танцевал, помнишь?
– Нет, вот просто, как отрезало, – озадаченно протянула я, – что вальс танцевала, помню, а вот с кем – нет.
– Ох, теща, ну ты даешь! Пошли кино с нашей свадьбой смотреть, пока Мишки нет, – предложил зять, – а то стыдобища! Полгода не прошло, а ты не помнишь, с кем вальсировала. Ох, ветреная ты женщина, оказывается.
– Согласен ли ты, Глушко Антон Викторович, взять в жёны Селезнёву Анну Николаевну? Быть с ней в горе и в радости…
– Нет, рано ещё. Мотай дальше!
– Горько! Горько! Раз! Два! Три! – пошёл отсчёт хором.
– Нет, ещё мотай!
– А сейчас, танец с дорогой и многоуважаемой тещей! Тещу просим на середину зала!
Я выхожу и встаю, подбоченясь. Хороша! Платье мне очень шло. Выгодно подчеркивало мою шикарную грудь четвёртого размера и стройную фигуру. Жаль только, что надеть то мне его больше не куда.
– Ой, мам, какая же ты у меня красивая была! – восхищается моя дочь.
– Почему была то? – хохочет Антон, – теща у меня и сейчас ещё самая красивая!
А кино тем временем продолжается:
– Начальная ставка сто рублей! Кто больше? – вот, мам, вот, смотри! Ну как ты не помнишь то его?
– Пять тысяч! – камера выхватывает крупным планом лицо молодого, абсолютно лысого, но с аккуратной бородкой, мужчины в сером костюме.
– Продано! Танец с тещей выигрывает, молодой человек, представьтесь, пожалуйста!
– Пятницкий Михаил, – парень встаёт из-за стола, сидящая рядом с ним девушка, надувает капризно губки. Но парень, даже не глядя на неё, подходит к тамаде, кидает купюры на поднос, застёгивает пуговицу на пиджаке и подходит ко мне. Звучит вальс из кинофильма "Мой ласковый и нежный зверь". Мы танцуем.
И тут я вспомнила. Вспомнила, что парень явно нервничал, потому что я чувствовала дрожь его рук. Вспомнила, как мы кружились, как я сказала ему комплимент, что удивлена его умением танцевать вальс. Вот этот момент: он наклоняет ко мне голову и даже чуть нагибается. Я, даже на каблуках, значительно ниже его. Как он одними губами шепнул "Спасибо", а мне тогда показалось, что ещё и поцеловал чуть выше виска.
– Точно! Потом нас с ним попросили сделать фото на память на фоне ваших букетов.
– Ну, видишь теперь, что вы уже с ним знакомы! – рассмеялась Анюта.
– Теща, не пугай меня! Рано тебе ещё забывать события, которые были меньше, чем полгода тому назад! – хохочет зять.
Да, я уже тёща, хоть мне и сорок два года. Правда, бабушкой меня пока делать не собираются. Просто Анюта и Антон со школы вместе, класса с пятого, если мне память не изменяет. Поэтому, когда они год назад объявили о том, что решили пожениться, я не удивилась. Дочери исполнился двадцать один год, и они подали заявление.
