«Моей драгоценной сестрице Иринище в знак того, что ни время, ни расстояние не уменьшили наших симпатий и не изменили наших обычаев. 1 Мая 1942 г. Ленинград. Валька».
И чуть пониже:
«Моя милая Ира, прости за очень скромный первомайский подарок, который, быть может, еще и не попадет к тебе в руки. В самые тяжелые дни минувшей зимы, когда было мне особенно плохо, я по страницам книг уходил в прошлые века, в далекие страны. Из нетопленной комнаты, где температура не превышала двух градусов тепла, я уносился в пламенную Сахару, к берегам великого Нила, где люди изнывали от жары. Я жил с ними одной жизнью, говорил на их языке, подчинялся их обычаям и, возвратясь к действительности, легче встречал ее трудности. Борясь вместе со Спартаком за свободу, бродя со слепым Гомером по Греции, проводя бессонные ночи с египетскими жрецами в заклинаниях и в изучении Вселенной, я ясно видел, что все лучшее, существовавшее с того времени, как человек стал разумным, создано лучшими представителями этого беспокойного мира. Наша страна, наше счастье тоже созданы прекраснейшими людьми, многие из которых кровью и жизнью поплатились за свои стремления. Если и мне суждено будет отдать жизнь за наше счастье, я не стану колебаться. А ты не грусти сильно и помни, что в исторической борьбе смерть — это слава».
Силин взял другую книгу в красивой обложке — «Мифы древней Греции». Там была такая надпись:
«Ирушке, живущей в далеких Тетюшах, от брата Вальки на добрую память. Иринушка, я постараюсь подобрать тебе на память библиотечку из исторических книг, которые мне особенно нравились. Здесь будет очень разнообразная тематика, но, милая моя, может быть они помогут тебе полюбить историю — предмет, который вместе с литературой и театром интересовал меня больше всего. Учись у героев этой книги прежде всего энергичности в выполнении поставленной задачи, смелости, напористости, духовной чистоте, скромности, нежности и преданности своим товарищам и товаркам, своей Родине, Люби нашу страну, будь готова достать для нее золотое руно и совершить двенадцать подвигов, не уступающих подвигам Геракла. Валя».
Михаил Дмитриевич незаметно подошел и из-за спины Силина, вместе с ним читал уже не раз читанные строки. Потом на немой вопрос Федота Петровича ответил:
— К сожалению, этот подарок отправить нам в Тетюши не удалось. Дело обстояло так: либо книги, либо одежду — что-нибудь одно можно было послать с подвернувшейся оказией. Разумеется, я предпочел отправить одежду. Она там, в Тетюшах, крайне нужна. И вот что любопытно. Валька ни одной тряпки не променял на хлеб, хотя я ему просто-напросто приказывал это сделать. Парень жил один, голодал, холодал. Можно себе представить, как трудно было ему воздержаться. Правда, добру тому сейчас в переводе на хлеб — цена грош, не более. Но и грош пригож в страшных условиях одиночества, голода, болезни и контузии, выпавших на долю Валентина в Ленинграде. Я тебе не рассказывал, Федот, он ведь перенес тяжелую контузию.
— Что ты говоришь? Когда и где это случилось?