В том же феврале голодная смерть снова наведалась в семью Петровых. Теперь она унесла годовалого ребеночка, племянницу Нины — Маргаритку, родившуюся перед самым началом войны.
Не раз еще после этого отправляла Нина в последний путь родных и близких людей. Не раз долбила тяжелым ломом промерзшую землю… В апреле тысяча девятьсот сорок второго умер братишка Толя, — ему только что исполнилось тринадцать лет. Через месяц пришлось хоронить отца Маргаритки, мужа сестры…
Как только она все это вынесла? Откуда взялись у нее силы не свалиться самой? Видимо, ошибались мама и папа, напрасно считали девочку хрупкой, восприимчивой ко всякого рода болезням. Если бы они только знали, как она вынослива, сколько в ней силы, терпения и бесстрашия!
В тот самый вечер, когда Нина осталась совсем одна в опустевшей, промерзшей, погруженной в темноту квартире, девушка окончательно решилась совершить шаг, который с первого дня войны неотвратимо зрел в ее сознании.
Петрова склонилась над листиком из ученической тетради, скудно озаренным язычком пламени огарка свечи.
Хотелось найти самые точные и самые яркие слова. Но они почему-то ускользали, не ложились под перо. Из-под него выходили уж очень простые, слишком будничные для такого случая. Нина перечеркнула и изорвала один листик, второй, третий… А потом сразу решила: дело вовсе не в словах!
И уже без всяких поправок, спокойно, быстро и четко написала:
«Заявление. Прошу предоставить мне возможность всю себя отдать борьбе с фашизмом. Готова на любые, самые трудные задания, связанные с опасностью для жизни. Буду мстить врагу до последнего вздоха. Не откажите в моей просьбе — пошлите меня в тыл к гитлеровцам, к партизанам — народным мстителям…»
…Воздушный корабль внезапно сбавляет ход.
— Приготовиться! — звучит короткая, вполголоса команда.
Люк кабины распахнут. С ревом ворвались в кабину морозный воздух и рокот моторов самолета, заполнили ее до отказа. Кто-то, размахнувшись, швыряет за борт, навстречу темноте ночи тюк с продовольствием, подвязанный к еще не раскрывшемуся парашюту.
Теперь пришла очередь выбрасываться людям.
Первым подошел к люку Михаил Иванович Ляпушев. Тридцатидвухлетний коренастый мужчина, советский работник одного из районов Ленинградской области, он был назначен четвертым участником группы разведчиков и ее командиром.
Ляпушев основательно готовился стать партизаном. Его обучили меткой стрельбе и топографии, многочисленным уловкам конспирации, умению вести боевые действия в исключительных условиях партизанского леса. Он научился совершать продолжительные, трудные пешие переходы, долго ползти по-пластунски, ходить по незнакомой местности, руководствуясь лишь картой и компасом. Ляпушев был отважен и силен.
Но случилось, что этот человек так ни разу и не совершил прыжка с парашютом. Даже с учебной вышки. Быть может, Михаил Иванович предназначался первоначально для переброски в тыл врага не по воздуху, а по земле. Весьма вероятно и другое — в тревоге тех грозных дней не успели вовремя все предусмотреть, забыли, что человек идет в воздушный десант. Так или иначе, но знакомство Михаила Ивановича с парашютным спортом свелось лишь к одной — единственной, чисто теоретической лекции, которую он прослушал еще в Ленинграде. В теории, оторванной от практики, прыжок с самолета выглядел этакой простой и даже веселой, ничего не требующей от тебя прогулкой по небесам.
Ляпушев, повинуясь команде, сделал широкий шаг к раскрытому люку. И вдруг зияющая черная бездна будто с силой толкнула его в грудь. Он отпрянул с перехваченным дыханием и дрожью в коленях. Голова кружилась. Он затоптался, растерянный и, как казалось ему, совсем беспомощный, на виду у своих ребят.
Михаил Иванович полагал, что все это продолжается целую вечность. На самом же деле замешательство его длилось считанные секунды. Чья-то крепкая рука мягко, но решительно подтолкнула его к выходу. И вот одна нога очутилась за бортом, окунулась в мягкую пустоту. За ней — другая… Он камнем рухнул в холодный, свистящий воздух и на миг потерял сознание…
Потом Ляпушев рассказывал, что пришел в себя, когда раскрывшийся над ним зонт парашюта раскачивал его над медленно приближающимся лесом. Лунный свет заискрился внизу на снежном поле. Это открылось взору среди вековечных псковских лесов Радиловское озеро — место их приземления. Далеко за гладью замерзшего озера виднелись темные избы деревень, как бы выбежавшие на лесные опушки; по сугробам между ними вилась узкая санная дорога.
Все это он окинул зорким быстрым взглядом и поднял глаза к небу. Вот один парашют. Должно быть, Борис. На некотором расстоянии от него опускался другой, еще дальше — третий. «Все, — облегченно вздохнул Ляпушев. — Ветра сильного нет, далеко не разбросает, соединимся быстро».
