Томас снял трубку после первого же звонка. Его голос показался мне несколько странным – глуховатым, потрескивающим, будто между его губами и телефонной трубкой проложили толстый слой ваты.
Оправившись после первого приступа свалившегося на него счастья, он буквально засыпал меня вопросами: где я, что я, как себя чувствую и почему не позвонила раньше? Узнав о моём скором отбытии домой, он чрезвычайно расстроился и даже печально хрюкнул в трубку, однако тут же собрался с мыслями и вызвался немедленно приехать, дабы успеть познакомиться со мной лично.
– Прямо сейчас, что ли? – испугалась я.
Часы показывали почти девять вечера.
– Нет-нет, – взволнованно задышал в трубку Томас и отложил свой отъезд часиков этак на пять утра, чтобы успеть прибыть ко мне на следующий день к «послеобеду».
Прыткий субъект, однако! Путь предстоял почти через всю Германию и был далеко неблизким.
После обеда, так после обеда, согласилась я. Часом позже или часом раньше – какая разница? Переживать по поводу незнакомого хрюкающего субъекта не приходило мне в голову. С мужским полом в Германии мне, похоже, не везло так же, как и на родине. У одного – мама, у другого – надвигающееся пополнение в будущем семействе. Не женихи, а яйца с сюрпризами! Осталось только посмотреть, что скрывалось под скорлупой их гамбургского представителя.
К моему величайшему удивлению, Томас прибыл в наши края даже раньше намеченного. «Видимо, спать не ложился, сердечный», – решила я.
Остановившись в маленькой гостинице неподалёку от Бориного дома, он позвонил и предложил забрать меня на машине.
Я положила трубку и расхохоталась. Невероятно! Буквально за несколько последних дней второй по счету кавалер собирался увозить меня в своём авто в счастливое будущее! Вежливо поблагодарив, я отказалась: слишком уж свежи и болезненны были воспоминания о Клаусе.
К месту встречи я подкатила на стареньком Борином велосипеде. Сегодня я собиралась на свидание без присущего столь волнительному событию трепета: нуль косметики, обычные джинсы, футболка и куртка. Словно под стать моему настроению, солнце решило на время взять таймаут. Как жаль! Его поддержки мне так не хватало! Быть может, не скройся оно за облаками, я бы не так остро ощущала переполнявшие меня разочарование и грусть.
Фотография Томаса ничего не убавила и не прибавила к его бесцветному и бесформенному образу колобка, чьи короткие крепенькие ножки в джинсах несли на себе круглое пузико, так плотно обтянутое полосатой рубашкой, что, казалось, сделай он вдох поглубже, маленькие пуговки разлетятся во все стороны, как конфетти из хлопушки. Причёска – жиденькие, с признаками волнистости волосы, аккуратно зачёсанные на бочок, на носу – допотопные очки с толстыми стёклами, скрывавшие небольшие серые глазки с, на удивление, красивыми, загнутыми ресницами. Нос, если присмотреться, тоже был ничего – прямой, почти греческий.
В общем, мужик, как мужик, не красавец, но и не совсем уж «страшненький». У нас в Росси такого бы точно подобрали – приодели, подстригли, причесали, очки со стёклами потоньше по блату раздобыли, глядишь и стал бы чьей-то гордостью. Мой потенциальный кавалер явно был не глуп, подыскивая жену в нужном географическом направлении.
Как и договорились, Томас прилежно ждал меня в гостиничном ресторанчике. Едва увидев, он подскочил мне навстречу со стула, едва не перевернув его вместе со столом. Хорошо хоть опрокидывать с него, кроме стакана с водой пока ещё было нечего: в ожидании меня Томас ничего не заказывал.
Протянутая мне для пожатия рука, потно-влажная от волнения, слегка дрожала, как, впрочем, и его голос – негромкий, хрипловатый, будто слегка простуженный. Он пододвинул мне стул, приглашая сесть, и, перестав наконец-то топтаться на месте, разрешил себе устроиться напротив.
Разговор не клеился. Томас никак не мог перебороть смущение и неловкость, краснел, ёрзал на стуле, не зная, как себя вести и о чём говорить. Он напоминал мне маленького неуклюжего слонёнка. Я согласилась бы его погладить, но, увы, не выходить за него замуж!
«А ведь он тебя пока ещё туда и не звал, – одёрнула себя я, – и вообще, кто знает, что скрывается за его непритязательной внешностью? Дай ему шанс, он заслужил его хотя бы уже одним своим приездом – из такого далека и по первому же твоему звонку».
Для начала я решила остановиться на кофе – самом дипломатичном из всех напитков: с наскучившим собеседником можно было распрощаться после первой же чашки и наоборот, заказать ещё одну, если он тебя заинтересовал.
Кофе принесли. Томас понемногу приходил в себя. Первый ажиотаж от встречи прошёл, он задышал и заговорил спокойнее, поведав мне свою семейную историю.
Несколько лет назад он развёлся. Улучив момент, пока Томас был в отъезде, Барбара ушла к его лучшему другу в дом напротив, о чём и сообщила в обычной записке, оставленной для него на кухонном столе. Так они теперь и жили: дверь в дверь, окно в окно, визуально принимая участие в жизни друг друга. Приходилось терпеть. Другого выхода у Томаса не было.
– Да как же такое возможно? – не удержалась я.
