Теперь ей хотелось оставаться одетой и в боеготовности на случай очередного приступа у супруга.
Если до полуночи ничего не произойдет, она спокойно уляжется спать: опасность миновала.
Фрэнк Корбо взглянул на нее и с неуклюжим участием, заменявшим у него нежность, сказал:
— Иди. Отдохни хоть немного. Я еще чуть-чуть пободрствую, а потом тоже лягу.
Она догадалась, что он тоже боится ложиться до полуночи. Было около одиннадцати вечера. Все остальные уснули; Ларри отправился на работу. Лючия Санта испытала громадное облегчение и гордость из-за того, что ее ожидания оправдались. Ему становится лучше. У мужчин случаются такие приступы, но со временем они проходят.
— Сейчас, только закончу, — согласилась она.
Наблюдая, как она шьет, он выкурил сигару, а потом налил ей рюмочку вина и даже сам выпил, хотя это запрещалось религией Колуччи. После полуночи оба улеглись. Крошка Лена спала между ними. В кромешной тьме, в самое глухое ночное время, Лючия Санта проснулась от того, что муж размеренно, звонко повторяет:
— Что это за кукла между нами? Скорее, не то я выброшу ее в окно.
Лючия Санта обхватила рукой спящую крошку и спросила тихо, но настойчиво:
— Фрэнк, что с тобой? Что случилось? — Она все еще не опомнилась после сна и ничего не могла сообразить.
Отец спросил ее с угрозой в голосе:
— Зачем ты положила между нами эту куклу?
Лючия Санта перешла на шепот, чтобы не переполошить семью:
— Фрэнк, Фрэнк, это же твоя дочка! Очнись, Фрэнк!
Последовала продолжительная тишина, но Лючия Санта уже не смела закрыть глаза. Неожиданно кровать заходила ходуном.
Он взвился, как ангел-мститель. Спальню и гостиную, где ночевали дети, залил свет. Отец успел одеться. Его лицо почернело от ярости, голос прогрохотал, как громовой раскат:
— ВОН ИЗ ДОМА! УБЛЮДКИ, СУКИНЫ ДЕТИ! ВОН ИЗ ЭТОГО ДОМА, ПОКА Я ВАС НЕ ПЕРЕДУШИЛ!
Мать соскочила с кровати в одной ночной рубашке, прижимая к груди дочь, бросилась в гостиную и велела перепуганным Джино и Винсенту:
— Скорее одевайтесь, берите Сальваторе и марш к тетушке Лоуке! Быстрее!
Отец бушевал и изрыгал проклятия; однако, увидев, что Винсент собрался уходить, он сказал:
— Нет, Винченцо может остаться. Винченцо — ангел.
Мать выпихнула Винсента в коридор.
Отец и мать стояли лицом к лицу. В глазах отца не было пощады. Спокойным, но полным ненависти голосом он произнес:
— Забирай свою куклу и уходи.
Лючия Санта посмотрела на единственную в квартире внутреннюю дверь, ведшую в спальню Октавии. Перехватив ее взгляд, отец сказал:
— Не заставляй меня стучать в дверь твоей дочери. Веди ее на улицу, там ей самое место.
Дверь распахнулась. Октавия успела одеться; в правой руке она сжимала свои портновские ножницы.
— Октавия, пойдем со мной, — быстро произнесла мать.
Октавия не ведала страха; она выскочила из комнаты, готовая сражаться и защитить мать и детей. Но сейчас, когда она увидела исказившую физиономию отца гримасу жестокого удовлетворения, у нее впервые ушла в пятки душа. Она выхватила Лену у матери из рук и, не выпуская ножниц, бросилась в кухню. Там сгрудились Винни, Сал и Джино в наброшенных поверх теплого зимнего белья пальто.
Она повела их вниз по лестнице, прочь из дому.
Лючия Санта осталась с мужем с глазу на глаз.
Одевая поверх ночной рубашки пальто, она спросила его дрожащим голосом:
— Что случилось, Фрэнк? Ты был весь день таким добрым, что же на тебя сейчас накатило?
Его голубые глаза были мутны, но заостренное лицо разгладилось.
— Все прочь из дому, — повторил он и, шагнув к ней, подтолкнул к двери.
Тут в квартиру ворвались Ларри и Panettiere и встали между ними. Отец вцепился Ларри в горло и, прижав его к стене, заорал:
— Ты сунул мне сегодня доллар и поэтому считаешь, что можешь встревать?
В лицо пасынка полетела горсть мелочи. Но тот был начеку. Подбирая слова, он выговорил:
— Отец, я пришел помочь. Сейчас явятся полицейские. Лучше тебе утихомириться.
Внезапно на улице завыла сирена. Отец подбежал к окну и высунулся наружу. На улице стояли закутанные в пальто младшие дети, окружившие Октавию; Октавия показывала на него пальцем выскочившим из машины полицейским. Двое в форме бросились в подъезд. Тогда отец присмирел, прошел через комнаты на кухню и обратился к собравшимся там с разумной речью:
— У полицейских дубинки. С ними никому не сладить.
Сказав это, он присел на табурет.
Двое высоких здоровяков-ирландцев осторожно вошли в распахнутую дверь квартиры. Ларри подозвал их и что-то сказал вполголоса. Отец не сводил с них глаз. Ларри вернулся к нему и сел рядом. Он так переволновался, что не мог сдержать слез.
— Слушай, отец, — заговорил он. — Сейчас приедет «Скорая». Ты болен, понятно? Так что прекрати буянить. Не мучай мать и детей.
Фрэнк Корбо отпихнул его. Оба полицейских бросились к нему, но мать опередила их.
— Нет, нет, подождите! — выкрикнула она.
Наклонившись к мужу, она спокойно заговорила с ним, не обращая внимания на Panettiere и полицейских. Октавия и дети успели замерзнуть на улице и поднялись назад; теперь они стояли у противоположной стены, ожидая продолжения. Мать говорила:
