— Я этого не сказал, гражданин командор. Это ведь тоже литература…
Прокурор улыбнулся, зажег свет, потому что в кабинете стало почти совсем темно, и какое-то время перелистывал протокол. Соляк посмотрел на часы: половина четвертого, а он должен был к двум зайти за дочерью в школу. Ничего не поделаешь. Из коридора кто-то приоткрыл дверь, но тут же снова закрыл ее. Прокурор отложил документы.
— Итак, о самом главном мы поговорили… Пожар — это ясно, авария руля, радиостанция — ясно, человек за бортом. Все там были как следует привязаны?
— Гражданин командор, если бы Горец, простите, матрос Гонсеница не был бы привязан… Счастье, что его волна не накрыла.
— Да, она могла бы его раздавить о борт. А эти ваши переломы?
— Матрос Кожень стоял наверху, на вахте. Эта большая волна бросила его о борт. А когда меня стукнуло, я просто не могу сказать, я тогда ничего не чувствовал…
— В такую минуту, понятно… А вообще-то вам страшно повезло. Ну что же, пожалуй, на этом мы закончим. Извините, что я вас столько времени держал. — Прокурор встал. Соляк сделал то же самое.
— Простите, можете ли вы мне сказать, — спросил он после некоторого колебания, — что будет дальше со мной, со всем этим делом?
Прокурор посмотрел на пустой письменный стол, закрыл шкаф на ключ, надел немного великоватую для него шапку, сунул под мышку потертую папку, показал рукой на дверь, открыл ее и погасил свет.
— Пошли, капитан.
Они вышли в коридор, спустились по лестнице. «Может, он не слышал моего вопроса?» — беспокоился Соляк. На улице в лицо им ударило гнилое, осеннее ненастье. Прокурор повернулся к Соляку, перекрикивая ветер:
— Что с вашим делом? Не знаю. Доложу начальству. Меня ваше объяснение удовлетворяет, а если будет нужно еще что-нибудь, то я вас найду. Привет, капитан.
В субботу вечером Соляк сдался на уговоры Анны — нанести визит ее родителям. Выхода не было: теща праздновала именины. В нормальной ситуации он наверняка нашел бы предлог, чтобы отказаться от приглашения, но сейчас, когда уже несколько недель ему приходилось сидеть дома на больничном, выхода не было. Кроме того, Сташек не хотел огорчать Анну, которая хотя и никогда об этом не говорила, но немного обижалась на него за то, что он никак не может помириться с ее матерью.
…«Бал учительниц» проходил в субботу, а в воскресенье утром курсант Соляк выступал в соревнованиях по боксу. Этот бой Сташек тоже запомнит до конца своих дней, потому что немолодой уже, но технически хорошо подготовленный, находящийся в хорошей форме противник так измотал его, что он потом долго удивлялся, как ему удалось продержаться до конца третьего раунда. Но какое это имеет значение, если тебе двадцать лет! Легкий массаж, несколько приседаний, горячий душ, обед покрепче, и пан курсант в элегантном темно-синем мундире уже едет на электричке во Вжешч. Немного поблуждав среди домов-близнецов, которые были построены для железнодорожников, он попрыгал среди луж, да к тому же еще и вымок как курица, потому что попал под летний дождь, но «для милого дружка семь верст не околица». Крыльцо. Звонок. Дверь ему открыла пожилая женщина, с виду довольно симпатичная, одетая так, словно она собиралась куда-то идти. В руке у нее был зонтик.
— Добрый день, — поздоровался курсант и даже вопреки уставу низко при этом поклонился, потому что не сомневался, кого он видит перед собой.
— Здравствуйте, — несколько удивленно ответила женщина и, довольно бесцеремонно оглядев его, спросила: — Вы к кому?
— Простите. — Такой прием немного смутил курсанта, но он еще держался. — Простите, панна Аня дома?
— А с кем имею честь?
— Курсант Соляк, то есть, извините, меня зовут Станислав Соляк.
— Квятковская, — представилась женщина и протянула курсанту руку таким образом, что оставалось только чуть согнуться и почтительно ее чмокнуть. К сожалению, курсант Соляк, воспитанный в добрых зетемповских традициях, был как раз на этом этапе, когда, кроме всего прочего, целовать руку даже будущей теще считалось мещанским предрассудком. Он, правда, принял протянутую руку, но, еще раз стукнув каблуками, опустил ее до надлежащего уровня и обменялся с будущей тещей крепким, солдатским рукопожатием, то есть, не будем скрывать правды, курсант Соляк сжал ладонь пожилой пани так, что она едва не пискнула от боли.
— Что вы делаете! — крикнула она, чем сконфузила бравого курсанта во второй раз. К счастью, в тот момент, когда он бормотал неизвестно в который раз «простите», из-за спины разочарованной Квятковской-старшей выглянула панна Квятковская-младшая, другими словами, Аня.
— Привет, Сташек!
— Здравствуй, Аня!
— Мамочка, разреши я тебе представлю: это Сташек.
— Мы уже успели познакомиться! Пошли, Аня, а то еще опоздаем на вечернюю мессу.
И пожилая женщина, сердито нахмурив брови, спустилась с лестницы и сильно стукнула калиткой.
— Что ты тут натворил? У мамы такой рассерженный вид… — шепнула Аня, раскрывая зонтик.
Сташек пожал плечами:
— Не понимаю, в чем дело.
— Аня, пошли! — Пожилая дама говорила не терпящим возражения тоном.
