Ночным городом шла, шаталась весна. На крышах истаивал последний снег, в водосточной трубе лопотало, фыркало. Артем, распахнув окно, беззвучно перебирал клавиши аккордеона, и ему казалось — это он исполняет музыку буйствующей в городе весны.
Тетка спала у соседки, и Лазарев бесконтрольно мог делать что угодно: ждать, когда вернется Женька и во втором этаже в доме напротив загорится свет. Или, забавляясь аккордеоном, размышлять о том, не пора ли и ему осесть на материке, не довольно ли скитаться по местам суровым, дальним, угрюмым.
Может быть, со стороны это выглядело смешно — целую ночь ждать, когда вернется девушка, которой нет до тебя никакого дела. Но у Лазарева было шесть месяцев отпуска, почему не позволить себе немножечко детства?..
Не спал он еще и потому, что не успел привыкнуть к материковому времени. Будь Артем дома, то есть на Сахалине, он забивал бы сейчас «козла» в пилотской, ожидая своего рейса или погоды, а скорее всего давно летел бы куда-нибудь над зелеными сахалинскими сопочками на своей винтокрылой стрекозе.
Если три года ты не был на материке, а два из них носило тебя по якутскому северу от Индигирки до Алозеи, то первые дни все на Большой земле кажется чудом. Звон капели, шаги позднего пешехода, запах тополевых почек — любая мелочь вышибает счастливую слезу.
На Севере к людям возвращается детство. Однажды Артем прилетел на алозейскую метеополярку и, застигнутый пургой, прожил там несколько дней. Пленники тундры не скрывали радости, что пилот застрял у них, не знали, куда его посадить, чем угостить. Искрошили в его тарелку с ухой два перышка зеленого лука, выращенного в стакане, — жертва, которую способен оценить только северянин.
В кабине вертолета парни обнаружили Женькину фотокарточку, попросили разрешения переснять и целый день возились с химикатами, волновались, будто в ванночке с проявителем должна была родиться живая девушка. Расспрашивали про Женьку, кто такая, где познакомились, и даже обиделись, когда Лазарев сказал, что рассказывать ему нечего. В общем, почти так оно и было, потому что Артем провел с Женькой одно-единственное воскресенье, а наутро улетел домой.
Ребята обиделись, подумали, что Артем не хочет рассказывать о девушке, видимо любимой, недаром же он возит ее фотокарточку в кабине вертолета. Артем и правда не любил рассказывать о том июньском воскресенье: не хотелось пускать в него никого постороннего.
Вот из этого окна теткиной комнаты три года назад Артем увидел Женьку первый раз. Конец отпуска он всегда проводил у родной тетки, Доры Михайловны, отъедаясь пельменями и домашними борщами. Так было и в прошлый отпуск, когда, исколесив Карелию, Беловежскую пущу, посетив Москву и чудный город Тбилиси, Лазарев приземлился в этой комнате.
С «зенитом» в руках он сидел на подоконнике и фотографировал все, что придется. На память о материке. Две девчонки, кого-то передразнивая, вышагивали по тротуару гусиным шагом. Они шалили, замечая, что прохожие смотрят на них, любуются их игрой. Артем сфотографировал девушек, потом несколько раз одну Женьку, такая она была притягательно счастливая, гибкая, игривая, как котенок.
Потом он увидел Женьку в раскрытом окне комнаты. Свесившись через подоконник, она разговаривала с парнями, стоявшими на полянке, видимо сверстниками. Четверо тонких длинненьких ребят и черноволосая девушка в трико звали ее играть в волейбол. Минут десять Артем следил за игрой, потом сам спустился на поляну и стал в круг. Никто не мог держать его мячей, и ему пришлось бить вполсилы, а когда он давал Женьке, она с визгом приседала и гасила платье на ногах.
Игра скоро надоела, собрались на пляж, пригласили Артема. Компания только что «сошвырнула» экзамен по письменной алгебре, следовательно, впереди целый день свободы. Было решено по этому поводу кутнуть, скинувшись на конфеты и яблоки. Парни зазвенели мелочишкой, но Артем выложил четвертной, чем заставил ребят гордо насупиться. Только не Женьку: завизжав от восторга, она схватила бумажку и заявила, что надо купить шампанского, раз бог послал десятому «б» миллионера. Трое парней из четверых наверняка были влюблены в Женьку, и, дразня их, она интимно брала Артема под руку и, щурясь, заглядывала ему в глаза. И в автобусе села рядом и, спускаясь с берега к морю, держалась за его руку.
Артем понимал игру коварной девчонки и, жалея ребят, делал вид, что совершенно равнодушен к Женькиным заигрываниям.
