– Оказавшись вдали от родного дома, они ищут себе пропитания, ищут как заработать себе на кусок хлеба и по странному стечению обстоятельств, он становится шпионом курфюрста Ансельма, а она служанкой моей драгоценной супруги. Неисповедимы пути Господни, Корбл. Не позвать ли нам нашего дорогого инквизитора, чтобы он разъяснил нам этот знак провидения. Кто как не слуга божий должен понимать эти знаки.
– Еще не время, полагаю звать священника.
– Ты прав, Корбл. Послать за священником мы всегда успеем. А он уж сумеет отпустить грехи этому несчастному. Но может перед этим он захочет покаяться и перед палачом. Раскрой свою душу, брат мой – протяжно прогнусавил герцог, обращаясь к молодому человеку.
– Я расскажу все, ваша светлость. Все, о чем бы вы не спросили! – поспешно произнес несчастный молодой человек.
Он старался говорить быстро, старался говорить с жаром, вкладывая в свои слова всю положенную ему Богом убедительность и искренность. Он очень хотел, чтобы ему поверили, потому что последние несколько часов стали были для него невероятно мучительны и у него не было больше сил терпеть. А упоминание имени его сестры, всколыхнуло в нем невероятное желание жить, хотя несколько часов истязаний почти убили это желание в нем.
– Умница! – произнес Герцог, с невероятным удовольствием.
Он произнес это не адресую его ни к кому конкретно, но каждый из присутствующих принял это на свой счет и увидь кто-нибудь эту картину со стороны, был бы теперь невероятно удивлен, поскольку в комнате, предназначение которой не могло вызывать сомнений, находились в данный момент четыре чрезвычайно довольных человека. Причем один из четырёх был при этом подвешен на цепь.
– А у меня к тебе, мой друг, – почти промурлыкал их светлость. – Всего один вопрос: что известно моему кузену Ансельму и чего бы он хотел знать? Ведь зачем-то он тебя послал в мой город и даже в мой замок.
Какое-то время Игнак облизывал губы, собираясь с мыслями или желая выгадать время, чтобы ответить похитрее. А может он был так измучен, что ему и впрямь нужен был лишний глоток воздуха и хотя бы один глоток воды.
– Чем дольше ты медлишь, тем меньше у меня к тебе веры, мой дорогой. Если бы ты не был гостем в наших краях, если бы ты прожил здесь хотя бы несколько лет, то непременно бы слышал, что бывает с теми, кто пытается меня обхитрить.
– Я знаю… Мне говорили, ваша светлость… – заторопился с ответами Игнак. – Я не ответил сразу не потому, что выдумывал ложь – времени на это у меня было предостаточно – а потому что слова мои, как их не переставляй, прозвучат неубедительно. Но других у меня нет. Вы спросили меня, что известно курфюрсту Ансельму. Так вот я отвечаю: все и ничего. Ему известно все что происходит на вашей земле, но ему неизвестно ничего из того, что происходит в вашей голове. Он боится. Он не знает, чего ему ожидать после того, как его солдаты войдут в вашу столицу.
Некоторое время, герцог продолжал смотреть на несчастного, но тот выдержал этот взгляд.
– Я верю тебе, юноша. Более того, ты ответил настолько искренне, что я велю палачу отпустить тебя и дать тебе напиться. Тебе перевяжут раны и даже вправят вывихнутые кости. Мой палач умеет и это. Но после того, как ты отдохнешь и соберешься с силами он вновь примется за дело, чтобы ты мог подтвердить все сказанное тобою сейчас. И если пытки покажутся тебе слишком утомительными, вели позвать меня и расскажи мне что-нибудь еще. Такое же забавное, мой мальчик.
И на этих словах, герцог направился к выходу, за ним пошел и Корбл.
– Он идет во главе всего своего войска! – закричал вдогонку Игнак. – Десять верных телохранителей днем и ночью охраняют его, и еще не менее сорока его лучших дворян, вооруженных до зубов составляют его лучшую свиту. Он готво ко всему, Альбрехт! Он боится и ненавидит тебя…
Когда его светлость уже вышел, несчастный заплакал.
– Стало быть, наш кузен готов к любым неожиданностям, Корбл и твой план никуда не годится.
Хозяин и его слуга шли через замковый двор и все, кто не успевал уйти с их дороги, застывали в поклоне, молясь, чтобы герцог не обратил на них своего светлейшего внимания. Но герцог Альбрехт был слишком занят свалившимися на него хлопотами, чтобы обращать внимание на поваров, лакеев или портомоек, только его верный слуга Корбл и его неудачный план занимали теперь его светлость.
