— Они обогнали нас в роботехнике.
— Это не так,— возразил Конвей.— Только в некоторых ее приложениях. Земляне изобрели позитронный мозг, сделавший возможным создание современных роботов, не забывай этого. Земле принадлежит большая часть всех фундаментальных открытий, разве только Сириус строит больше роботов и...— он поколебался,— они усовершенствовали некоторые технические детали.
— С чем я столкнулся на Меркурии,— сурово проговорил Лаки.
— Да, я это знаю, Лаки. Это было ужасно рискованное задание...
— Но уже все в прошлом. А что же сегодня?—мягко улыбнулся Лаки.— Ситуация такова: Сириус проводит успешный шпионаж, и мы не в силах пресечь его.
— Да.
— Больше всего это сказывается на проекте «Антигравитация».
— Да.
— Я полагаю, дядя Гектор, вы хотите, чтобы я отправился на Юпитер Девять и на месте посмотрел, нельзя ли решить эту проблему?
Конвей мрачно кивнул.
— Ты правильно полагаешь. Это может показаться несправедливым по отношению к тебе. Но я привык считать тебя своим тузом, своей козырной картой, думать о тебе, как о человеке, перед которым я могу поставить любую задачу и быть уверенным, что она будет решена. Что еще можно предпринять на Земле? Совет старался сделать все возможное, но мы не обнаружили никаких шпионов. Могу ли я ожидать от тебя большего?
— Не только от меня. Мне будут помогать.
— Бигман?-— старик не сдержал улыбку.
— Не только Бигман. Позволь мне задать тебе один вопрос. Не попала ли какая-нибудь информация об исследованиях В-лягушек на Сириус?
— Нет,— ответил Конвей.— Насколько известно нашей разведке, никакой.
— В таком случае я прошу выделить мне В-лягушку.
— В-лягушку? Одну В-лягушку?
— Совершенно верно.
— Но что тебе это даст? Психическое поле одной В-лягушки исчезающе мало. Ты не сможешь читать мысли.
— Верно. Но я смогу обнаружить признаки сильных эмоций.
— Может быть, так оно и будет,— ответил Конвей.— Но что все же тебе это даст?
— Пока я ни в чем не уверен. Тем не менее, это может стать преимуществом, которого не имели другие следователи. Неожиданная эмоциональная волна с чьей-то стороны может помочь мне, даст почву для подозрений и направление для дальнейшего следствия. И еще...
— Да?
— Если кто-то владеет телепатическим даром, развившимся либо естественно, либо искусственно, я смогу обнаружить нечто более сильное, чем просто дуновение эмоций, а именно: активную наступательную мысль прежде, чем некто успеет прочитать в моем сознании достаточно для того, чтобы из предосторожности заэкранировать свой мозг. Понимаешь, что я хочу сказать?
— Он тоже сможет обнаружить твои эмоции.
— Теоретически да, но я эмоционально открыт, так сказать. Он — нет.
Взгляд Конвея прояснился:
— Это слабая надежда, но я клянусь Пространством, все-таки надежда! Я дам тебе В-лягушку... Но вот еще что, Дэвид,— это был один из немногих случаев, когда Конвей назвал Лаки настоящим именем, каким обычно называли молодого члена Совета в детстве.— Я хочу, чтобы ты оценил важность этого задания. Если мы не узнаем, каким образом это делают сирианиты, это будет значить, что на сей раз они нас действительно обогнали и мы не сможем больше сдерживать войну. Война или мир зависит от успехов твоей миссии.
— Я понимаю,— тихо сказал Лаки.
В результате всего вышеописанного случилось так, что Лаки Старр, землянин, и его маленький друг, Джон Бигман Джонс, родившийся и оказались во внешней области Солнечной Системы. Вместе с ними полноправным членом экипажа в ходовой рубке находилось маленькое венерианское существо, умевшее читать мысли и проецировать эмоции. Сейчас они находились в тысячах миль от Юпитера и ждали, когда эластичный переходный отсек соединит «Метеор» с кораблем командора. Сочно чавкнули воздушные замки, соединяя два корабля, и в переходном тоннеле быстро поднялось воздушное давление, позволявшее перейти из корабля в корабль без скафандра.
Такой переход был несложен: при отсутствии тяготения было достаточно одного первоначального толчка, чтобы проскочить через тоннель, а для прохода через те места, где труба изгибалась, хватало мягкого корректирующего движения.
Руки командора ухватились за кромку люка, он оттолкнулся и через мгновение оказался в искусственном поле тяготения «Метеора».
Он почти не пошатнулся, попав в псевдогравитационное, как его называли, поле корабля. Это было сделано так ловко, что Бигман, знаток всех приемов астронавтов, одобрительно кивнул.
— Добрый день, член Совета Старр,— угрюмо произнес командор. Обычно в космосе не затрудняют себя уточнениями в приветствиях: «доброе утро» или «добрый вечер», где, строго говоря, не бывает ни утра, ни полдня, ни вечера. «Добрый день»— нейтральный термин, обычно принятый у астронавтов'.
— Добрый день, командор,— ответил Лаки.— Появились какие-то трудности, мешающие нашей посадке на Юпитер Девять? Чем объяснить задержку?
— Трудности? Ну это как вы сами посмотрите.— Он осмотрелся и сел на одну из маленьких пилотских табуреток.— Я связался со штаб-квартирой Совета, но мне рекомендовали обратиться прямо к вам. Поэтому я здесь.
